Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 89 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Павел помолчал.

— Уговор, — сказал он. — Только ты, брат, доживи.

— И ты доживи.

— Я-то доживу. Меня лекарь хороший чинил. — Он повернул голову. — Слышишь, Михайло… А нога-то моя останется?

Вот тут я ответил ему так, как отвечаю всем, потому что он был мне брат и потому врать было нельзя вдвойне.

— Останется, ежели не будет гнили. Гниль я увижу в окно первым, и мы с ней станем драться. Хромота будет, кость раздроблена, короче станет на вершок, может, на два. Верхом сядешь. Плясать не будешь.

— А в строй?

— В строй пустят, только не бегом.

Павел выдохнул и засмеялся тихо, чтобы не тревожить ногу.

— Ну и ладно, — сказал он. — Мне бегать поздно. Мне бы стоять.

До Вильны мы шли одиннадцать суток.

Этапный пункт, куда нам надлежало прийти на третьи сутки, стоял в местечке, которое я едва нашёл на карте. По бумаге, выданной мне в штабе, там стоял временный госпиталь на двести коек, при нём лекарь, четыре служителя, запас дров, провианта и перевязочного материала. Обоз должен был встать там на сутки, сдать тяжёлых, отогреться, перевязаться и идти дальше.

Я вёз к нему своих людей и рассчитывал на него.

Мы подошли к местечку в сумерках.

Оно оказалось маленьким, дворов в тридцать, с костёлом и корчмой. Я ехал впереди, высматривая госпиталь. Его нигде не было, и я решил, что он стоит за костёлом.

Там его не оказалось.

Я остановил обоз на околице и поехал искать сам, взяв двух возчиков. Мы объехали местечко дважды.

Ни госпиталя, ни лекаря, ни служителей, ни дров.

Войт, старый поляк, которого мы вытащили из дому, долго не понимал, чего от него хотят. А поняв, замахал руками и заговорил быстро, мешая польские слова с русскими.

Никакого госпиталя тут отродясь не бывало.

Приезжал, по его словам, осенью пан офицер с бумагами. Ходил по местечку, смотрел, записывал, занял у пана Ковальского сарай, дал задаток, взял у корчмаря дров на три рубля и уехал. И больше никто не приезжал. Ни лекаря, ни солдат, ни дров, ни коек — ничего.

Я сидел в седле и глядел на пустую площадь.

А в двухстах шагах позади меня, на околице, в сумерках и при десяти градусах мороза, стояли сорок четыре подводы и четыреста семнадцать раненых, которым я обещал ночлег, кипяток и перевязку.

Госпиталя нет. И решать этот вопрос придётся мне.

Сейчас же.

— Возчиков ко мне. Всех, — велел я. — И войта сюда, за шиворот, ежели упрётся.

Местный староста, которого в Польше называют войтом, разумеется, упёрся.

Он стоял посреди своей площади, маленький, в бараньем тулупе, и мотал головой так, что шапка сползала на глаза. Русских слов у него нашлось десятка три, и все они означали одно.

— Пан офицер, нельзя! У нас тридцать дворов! Тридцать, пан! Куда я столько положу? У Ясинского баба на сносях, у кузнеца дед помирает…

— Слушай меня, — сказал я. — Слушай внимательно, потому что повторять я не стану, у меня люди на морозе.

Он помолчал.

— Но как же…

— Я не прошу твоего дозволения. Я его и не должен просить, у меня предписание главного инспектора, и я в своём праве, — перебил его я. — Тридцать дворов я займу все, и костёл займу, и корчму, и пустую ригу пана Ковальского. Топить будем дровами, которые возьмём здесь. Солому возьмём здесь. Воду возьмём здесь.

Войт открыл рот, чтобы завыть, и я поднял руку, после чего добавил, пока он не начал отнекиваться: