Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 80 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Как разделил?

— По надобности, ваше превосходительство. Кто нужнее там, тот и первый.

Он молчал секунды три.

— Стой тут, — сказал он наконец. — Я пришлю тебе двух унтеров и караул. Скажешь им, что говорил мне, слово в слово. И чтоб к вечеру мост у меня ходил.

И ускакал.

Караул он прислал. И я до сих пор считаю, что эти полчаса на мосту стоили больше, чем вся моя работа в тот день, потому что по левой стороне прошли шесть орудий и батальон, а куда они пошли, я узнал только вечером.

А к четырём часам началось то, ради чего я, кажется, и таскал с собой пистолеты.

Первым прибежал ко мне мальчишка-возчик, простоволосый, с криком, что идут.

Потом я услышал сам.

Стрельба, которая всё это время держалась у позиции, вдруг оказалась слева от меня и близко, за крайними домами, у самой дороги к мосту. Через минуту по улице побежали.

Я выскочил во двор и увидел, что по дороге от города вразброд отходят наши и что за ними, шагах в двухстах, между домами идут французы.

Их было немного, полурота, не больше, и шли они вразброд, так, как идут те, кто прорвался в чужой тыл и сам не знает, повезло ему или нет.

Но шли они к мосту.

А между ними и мостом стоял мой дом. Почти с двумя сотнями людей внутри, из которых ходячих человек сорок, а остальные не встанут, хоть режь.

Дальше я думал секунды две, и думал, как ни странно, спокойно.

Унести их нельзя, спрятать нельзя, бросить нельзя.

Значит, надо продержаться, пока не подойдут свои. Мост в ста шагах, на мосту караул, у города наши, и кто-нибудь непременно подойдёт. Вопрос только, сколько минут.

— Алексей! Всех ходячих, у кого целы руки, во двор! Ружья с подвод, они там лежат от раненых! Рябой, запирай ворота и тащи всё, что тяжелее тебя!

Через полторы минуты у меня было девятнадцать человек, считая меня, Никитина, Юлиуса, рябого и пятерых ходячих раненых, из которых трое держали ружьё одной рукой. И семь ружей на всех, собранных с подвод.

Ворота заложили опрокинутой телегой. Я поставил четверых с ружьями за забором, троих у сарая, остальных с топорами и кольями во дворе, и всё это заняло у меня меньше времени, чем занимает перевязка.

Пистолеты я зарядил, стоя на коленях у крыльца. Руки помнили. Барон, если бы видел, остался бы доволен.

Французы вышли к дому через четыре минуты.

Они не ждали, что двор заперт, и это меня спасло. Тот, кто шёл первым, толкнул створку, створка не поддалась, и он крикнул что-то своим.

— Не стрелять, — сказал я своим тихо. — Ближе. Ещё ближе.

Залп из семи ружей в упор, через щели забора, в тесной улице, оказался страшнее, чем я думал. Двое упали сразу. Остальные шарахнулись за угол.

А потом они полезли всерьёз.

Дальнейшие минуты помню кусками, и куски эти рваные.

Помню, как через забор перевалился солдат, как его ударил колом наш возчик и как я в ту же секунду выстрелил во второго, лезшего следом.

Помню моего Юлиуса, который дрался обломком скамьи, кричал при этом по-немецки и был страшен.

Помню створку, которую вышибли, и штык, полезший в проём. Я отбил его шпагой деда, отбил второй раз и понял, что третьего не отобью. Рябой фельдшер свалил этого штыкового поленом сзади и сказал при этом такое, чего я от него прежде не слыхал.

Второй пистолет я разрядил в упор и после держал его за ствол, потому что пороха взять было негде. А Никитин не отходил от меня ни на шаг и, кажется, вовсе забыл, что у него есть другие обязанности.