Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 73 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Андрею писал иначе.

Ему я написал всё, с именем, с чином и с ведомством, и попросил о трёх вещах. Искать по бумагам департамента, где этот человек нигде не служит и всюду состоит. Доносов не читать вовсе — в них одна злоба. Выяснить, через кого он входит в долю к купцам, и особо поднять дело Ерофеева. И держать это при себе, покуда я не вернусь.

Последнюю строку я написал и долго на неё смотрел.

«Андрей, ежели со мною тут что случится, бумаги мои у Порфирия Саввича в трёх местах, а это письмо ты сожги».

Потом зачеркнул и переписал письмо набело, эту строку выбросив.

Нечего пугать брата, у него и своих проблем хватает.

* * *

Виллие приехал через три дня и пробыл у меня полчаса.

Он выслушал мой доклад стоя, прочёл опись, оглядел восемь пустых склянок, выставленных в ряд, и ни одного лишнего вопроса не задал.

— Приёмка осталась без лекаря, — сказал он наконец.

— Осталась, Яков Васильевич.

— Значит, будете вы.

— Яков Васильевич, позвольте прямо. Вы отдаёте мне приёмку оттого, что некому, или оттого, что я вам для этого и нужен?

— А есть разница? — Виллие поднял бровь.

— Для меня есть. Ежели некому, я сяду и стану мерить. Ежели я вам для этого нужен, то мне понадобится ваша рука, когда на меня посыплется.

— Посыплется непременно, и рука будет. — Он сложил опись вчетверо. — Отвечаю на ваш вопрос. И то, и другое.

Я молчал ровно столько, сколько нужно, чтобы не показаться обрадованным.

— Не спешите радоваться, — сказал Виллие, который всё равно всё понял. — Вы полагаете, я вам подарок делаю. Я вам петлю даю на шею и надеюсь, что вы в ней устоите. Освидетельствование припаса — это то место, где казённые деньги превращаются в подписи. Вас там станут обхаживать, покупать и пугать в таком порядке, и очень быстро.

— Я готов.

— Никто к такому не готов. — Он взялся за перчатки. — Три правила, и запомните их, как молитву. Первое. Ничего не подписывать в одиночку, всегда при двух свидетелях, и свидетелей выбирать самому. Второе. Всякий отказ обосновывать бумагой и пробой, а не словами. Слово ваше стоит дорого, а бумага стоит вечно. Третье. — Он остановился и глянул на меня. — Ежели вам предложат деньги, не оскорбляйтесь и не кричите. Запишите, кто, когда и сколько, и пришлите мне. Оскорблённый лекарь смешон. Лекарь с записью страшен.

Первый обоз пришёл на другой день.

Комиссионер при нём оказался человеком приятнейшим. Звали его Аким Петрович Сушков, было ему лет пятьдесят, и он поздоровался со мной как со старым знакомым.

— Наслышан, наслышан. Салтыков, тот самый, что камень на переломы придумал. Большая честь, сударь. — Он повёл рукой на обоз. — Извольте, всё по ведомости. Холст, корпия, спирт. Бумаги в порядке, я их уже приготовил, вам только подписать, и разгружаем.

— Благодарю, Аким Петрович. Только подпишу я после.

— После чего?

— После того, как погляжу.

Сушков задрал голову к небу.

— Сударь, оно, конечно, ваше право. Только к вечеру дождь, а у меня холст на подводах. Разгружать надо нынче.

— Тогда начнём немедля, — сказал я. — Господин поручик, прошу вас постоять свидетелем. Алексей Степаныч, ножницы и весы.

Мы вскрывали четыре часа.

Холст я мерил, рвал и глядел на просвет. Из двадцати кип восемнадцать были добрые. Две оказались редкими, с такой ниткой, что бинт из неё расползётся на второй перевязке, а по ведомости обе шли высшим сортом.