Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 68 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Он был моложе, крепче и умел то, чему я не учился никогда.

Он ударил ещё раз, я отбил снова, споткнулся о лежащего унтера и упал на спину, и штык вошёл в мёрзлую землю там, где секунду назад было моё плечо.

Правый пистолет был у меня за поясом, взведённый.

Я вытащил его лёжа и выстрелил снизу вверх, почти в упор, и на этом мои два выстрела кончились, а вместе с ними и весь мой запас воинского умения.

Оглушённый, с пустым пистолетом в руке, я первым делом, когда сообразил, что жив, повернул голову к унтеру.

Тот глядел на меня во все глаза.

— Живой? — спросил я.

— Живой, — сказал он с изумлением.

— Ну и молчи.

Мои прибежали через минуту. Унтера унесли, и он всю дорогу держался за мой рукав и не отпускал, покуда его не положили на подводу.

За Красовским я послал двоих, и его тоже привезли.

Дело кончилось к темноте и кончилось лучше, чем начиналось.

Как это вышло, я узнал не сразу и по частям, из чужих рассказов, потому что сам всё это время сидел спиной к бою и работал руками.

Рота Павла прошла лощиной.

Брат мой выждал, оставил основную роту под командой поручика, а сам взял три десятка человек и ушёл за огороды и вышел там, где его не ждали, и ударил во фланг спешенным егерям, поддерживавшим конницу. Егеря подались назад, конница осталась без огня и пошла обходом слева.

Слева было болото.

Кони встали на третьем десятке шагов, и дальше случилось то, что случается со всякой конницей, угодившей в размокшее месиво. Она перестала быть конницей и сделалась толпой людей, которым надо выбираться. Их не преследовали, у наших уже недоставало сил, да и у них пропала всякая охота.

И третье.

Рота, вставшая на дороге в две шеренги, продержала огонь около часа, и к концу его в ней стреляло сто с лишним ружей из ста сорока, я после считал сам. Не потому, что в неё не попадали. Потому, что из неё никто не уходил.

Дорогу удержали. Раненых вывезли всех, до последнего человека.

К риге я приехал затемно и следующие часы уже не помню по порядку.

Помню, что нас нашли. Что подводы шли одна за другой, и не только мои. Что рябой фельдшер стоял у ворот с фонарём и разбирал поступающих сам, тремя вопросами и тремя взглядами, и голос у него был хриплый и злой, и он ни разу не ошибся.

Помню Юлиуса, который на четвёртом часу перестал бормотать себе немецкий перевод и заговорил с ранеными по-русски, коротко и правильно, потому что ничего другого ему уже не оставалось.

— Терпи, братец. Сейчас будет больно. Раз, два, три, — бормотал он.

Помню, как Никитин, которого я оставил старшим на весь вечер, работал в третьей двери один, потому что я застрял на первой подводе. Когда я наконец добрался до него, он поднял голову и сказал одно.

— Двоих взял. Кровь остановил обоим.

И вернулся к работе, а я постоял над ним секунду и пошёл к своим, потому что хвалить его в ту минуту было некогда, а он в похвале и не нуждался.

К третьему часу ночи вал схлынул.

Мы приняли восемьдесят шесть человек. Умерли одиннадцать, и все одиннадцать из тех, кого я разметил в первую дверь ещё у ворот, и ни один из них не умер в одиночестве, потому что рябой посадил при них служителя, никого не спрашивая.

Унтер, которого я вытащил со двора, пришёл в себя часу во втором и первым делом спросил у сиделки, кто его нёс.