Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 116 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я объяснил честно. Язвы сошли и не возвращались, и это главное. Кости и хрящ целы, а именно они страдают в третью пору, до которой мы не дали ей дойти. Горло чистое, я его осмотрел. И если бы болезнь шла дальше, за год она дала бы о себе знать непременно.

— Стало быть, я здорова?

— Стало быть, я не нахожу болезни, сударыня. Это не одно и то же, и я не стану вам врать. Но я и не вижу, чем ей у вас теперь жить.

Веженская помолчала.

— Вы знаете, чем вы от прочих отличаетесь? — сказала она наконец. — Всякий лекарь на вашем месте объявил бы меня исцелённой и взял бы за это сто рублей. А вы объясняете мне разницу между «здорова» и «не нахожу болезни», и от этого мне отчего-то спокойнее, чем от ста уверений.

— Оттого, что в это можно верить.

— Именно.

Она поднялась, прошлась по комнате и остановилась.

— Я вас искала с осени. Трижды просила Анну Гавриловну, и трижды она мне отказывала, и была права, потому что вас носило по войне. — Она обернулась. — А искала я вас затем, чтобы сказать одну вещь, которую сказать надобно в лицо.

— Слушаю.

— Благодарю вас.

Сказано это было просто, безо всякой театральности, и оттого у меня отчего-то перехватило дыхание.

— Денег я вам не привезла, — продолжала Веженская, — и не потому, что скупа. Я вам платила тогда, и платила хорошо, и мы с вами квиты по деньгам. А за то, что вы сделали сверх денег, иначе платят. Оттого я год думала, чем расплатиться, и придумала три вещи.

Она загнула палец, и я невольно улыбнулся, потому что узнал свою же манеру.

— Первое. Помните, что я вам обещала на последней нашей встрече?

Я поднял голову.

— Помню. Передавать обо мне славу через людей и знакомых.

— Передавала. — Она глядела на меня прямо. — Полтора года передавала, и, поверьте, старалась. А чем это кончилось, вы сейчас услышите, потому что это и есть второе.

— Вы меня интригуете, — улыбнулся я. — Что же ещё?

Она села обратно.

— Второе. Из всего, что я про вас наговорила, вышел толк только раз, зато какой. Я рассказала о вас Анне Гавриловне. Не всё, разумеется, только то, что можно. Что был у меня лекарь, который один не побоялся и один не солгал, и что я после этого жива. — Веженская покачала головой. — Мы с ней знакомы двадцать лет и терпеть друг друга не могли, представьте. А сошлись мы на вас. Она принялась рассказывать, как некий Салтыков не побоялся ей объявить, что у неё в сердце дверца, а я сидела и слушала, и на третьей фразе поняла, что мы говорим об одном человеке.

— И что же вы ей сказали?

— Ничего. — Она пожала плечами. — Я сказала, что тоже слышала об этом лекаре доброе. А после мы с ней подружились и вот второй год дружим, и всё из-за вас. Она, к слову, полагает, что вас надобно женить, и уже подобрала три партии.

— Господи, — усмехнулся я. — Представьте себе, я уже много раз слышал такие предложения.

— Я её отговариваю, — невозмутимо сказала Веженская. — По моему разумению, вы из тех, кого женить бесполезно, вы женаты на своём деле.

Я предпочёл не отвечать.

— И третье, — сказала она, и голос её переменился. — Третье вам покажется пустым, а вы дослушайте и запомните.

— Слушаю.

— Я вдова, сударь, и богатая. За мной стоит имя, деньги и родня, а родни этой у меня по трём губерниям столько, что я сама всех не упомню. — Она сложила руки. — Так вот. Ежели вам когда-нибудь и где-нибудь понадобится человек, дверь, слово или подпись, вы напишете мне. Не намекнёте, не попросите деликатно, а прямо напишете: надобно то-то. И я подниму тех, кто мне не откажет.