Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 40 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Да, чуть не запамятовал. Сказывают, что у барона Бутурлина детей учит мой земляк. Француз, и, говорят, преотличный, — он улыбнулся мне тепло и открыто. — Не подскажете, как его имя? Хочу свести знакомство. Земляку в чужом городе всякое родное лицо в радость. Может, посоветую кому такого учителя?

Тут мне вспомнилось всё, о чём мы говорили с Готье. О том, что случится, если этот человек его когда-нибудь найдёт.

Моему другу грозит смертельная опасность.

И теперь его судьба, похоже, в моих руках.

Вопрос повис в морозном воздухе, а Ренар глядел на меня тепло и терпеливо. Создавалось впечатление, что он задал мне совершенно простейший вопрос. И я должен оказать ему эту пустяковую любезность.

Рассказать про Готье.

Хм… А ведь он на самом деле думает, что этот вопрос для меня ничего не значит. Вряд ли Ренар осознаёт, что мне его история известна. Готье никому не раскрывался. Лишь мне решил рассказать о том, какие страшные вещи творил Ренар во Франции.

Врать было нельзя. Про учителя у Бутурлиных знал весь квартал, и всякая ложь моя завтра же вскрылась бы первым встречным. Я ответил правдой, от которой ему не было никакого проку.

— Лукой Осиповичем его в доме зовут. А по разговорам он не земляк вам, а скорее женевец, выговор у него тамошний. — Я пожал плечами. — Впрочем, я во французских выговорах разбираюсь худо. Я лекарь, мне люди больше горлом интересны, нежели произношением.

— Женевец! — Ренар засмеялся легко и развёл руками. — Ну, стало быть, обознались мои знакомцы. Простите великодушно, что задержал. Ну, быть может, ещё встретимся мы с вами, уважаемый лекарь. Здесь или на другом званном ужине. Всего вам доброго!

Он поклонился и ушёл в дом, а я сел в сани и велел трогать.

И только на середине Миллионной до меня дошло кое-что важное.

Имя. Он спрашивал у меня имя, но оно ему и не надобно. Оно фальшивое, и Ренар это знает лучше всех в Петербурге, потому что настоящее похоронено в Лионе вместе с семьёй моего друга. Ему нужно лицо. Взглянуть один раз, и всё. А раз он спрашивает про учителя у Бутурлиных, значит, кто-то ему уже указал, в каком доме искать единственного человека, который знает о его преступлениях.

Много лет мой друг считал взгляды, скрывался и ошибся за эти годы лишь единожды. Чем-то он себя выдал. Хотя гадать тут можно бесконечно. Любой француз мог где-нибудь его заметить и доложить Ренару о сходствах с тем человеком, которого тот ищет.

Домой я вернулся в первом часу и поднялся к Готье, не снимая шубы. Он не спал. Сидел над тетрадями при свече. Он поднял взгляд, и, судя по всему, сразу всё понял по моим глазам.

— Значит, момент, которого я так давно опасался, всё же настал, mon ami? — сглотнув сухой ком, спросил он.

Я пересказал вечер. Весь, до последнего слова, до рубца на предплечье и вопроса у подъезда. Готье слушал, и лицо его не менялось. Только пальцы, лежавшие на тетради, очень медленно собрались в кулак.

— Клод Ренар, — проговорил он, когда я умолк. — Имя новое. А человек, судя по рубцу и по мозоли, тот самый. Очень похоже на него. — Готье поднялся и подошёл к окну. — Что ж, мсье. тринадцать лет вышли неплохие. Я успел выучить четырнадцать детей и одного лекаря шахматам.

— Сядьте, — попросил я.

— Уеду я до рассвета. В Митаве меня примут, я списывался осенью…