Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 43 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Он глядел на меня, и багровость сходила с его щёк на глазах.

— Стало быть… монахом оставаться? — прошептал он.

— Стало быть, думать будем головой. — Я загнул палец, по его же манере. — Первое, и оно же главное. Верного средства, Степан Ильич, на свете нет. Кто вам продаст верное, тот жулик. Есть способы понизить опасность, и коли складывать их один к одному, опасность делается малой. Но малой, не пустой. Это вы должны понимать твёрдо, и жена ваша должна.

— Понимаю, — сказал он совсем другим голосом.

— Второе. Дни и вправду считать — методика ненадёжная, тут ваш кум краем уха слышал звон. Можно такое делать, но иначе. Считать надобно не по луне, а по женскому счёту, от её сроков. — Я объяснил ему на пальцах, просто, как объяснял крестьянским мужикам про угар. Объяснил в какие дни зачатие всего вернее, а в какие природа сама даёт послабление, и велел считать вместе с женой, на бумаге, а не в кумовой памяти. — Счёт этот может помочь, но он не самый надёжный.

— Ненадежный, значит… — повторил он, запоминая. — Так. А ещё что?

— Ещё есть вещь, о которой в приличных домах молчат, а во Франции меж тем ею пользуются люди самые почтенные. Чехлы из бараньей плёнки, тонкой выделки. У нас их возят из-за границы, спрашивать надобно у знающих людей, я вам черкну, с кем можно переговорить. Узнавал уже. Вещь не из приятных, врать не буду, и не безотказная. Но помочь может.

Говорил я, разумеется, про первые презервативы, которыми пользоваться начали ещё в этой эпохе. Правда, отношение к ним было совершенно иное.

Делались они из кишок. В Российской Империи в основном считались инструментом неблагородным. С таким имели дело только в борделях. И то, не ради контрацепции, а ради защиты от сифилиса.

Кроме того, плёнки эти были многоразовые, и требовали особой подготовки. Мытья и вымачивания.

В общем… Удовольствие сомнительное.

Балуев выслушал меня, покраснел, но всё же кивнул.

— И третье, — добавил я. — Самое простое и самое трудное, потому что оно не о снадобьях вовсе. О вас самом. Сдержанность, Степан Ильич. Не монашество, а сдержанность, вы человек умный, разницу поймёте. И ещё скажу, чего не делать никогда. Ходят по рукам советы, чтобы женщина после омывалась едкими составами, уксусом крепким али щёлоком. Забудьте и жене скажите, чтобы забыла об этом накрепко. Пользы на грош, а изувечить может себя по-настоящему.

— Щёлоком… — Он передёрнулся. — Ироды!

— Не ироды. Скорее из-за отчаяния такое придумывает. Хватаются за то, что жжётся. Им кажется, что раз жжётся, значит действует. — Я поглядел в окно. Мой квартал приближался. — И последнее. Дозвольте мне при случае осмотреть Софью Аркадьевну. Под любым предлогом, хоть от мигреней. Я хочу сам поглядеть, что там после десятых родов, тогда и разговор наш станет точнее.

Карета встала у бутурлинских ворот. Балуев сидел, не двигаясь, и молчал так долго, что кучер успел дважды кашлянуть на козлах.

— Я ведь к вам шёл, стыдом давился, — сказал он тихо. — Думал, вы меня высмеете либо срамником сочтёте. А вы мне… — Он не нашёл слова и просто взял мою руку двумя своими, как тогда, в аптеке. — Вы мне жену вернули, вот что. Я ведь уже почти решился на знахаркин отвар, пять рублей, эка невидаль!

— Рад, что смог вас отговорить, — кивнул я. — Не благодарите.