Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 86 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Всё идёт по плану. Эта война мной предсказана.

И я ступил в неё осознанно.

* * *

В субботу с утра я сидел в конторке Штосса, и на столе между нами стояли два стакана чая и лежала моя последняя статейка «Об угаре».

Каяться мне было не в чем, и я не каялся. Про цензуру я знал с самого начала, оттого и раздал всего пять листов, и только в своей больнице, среди своих. Повторял это себе в уме, чтобы убедиться, не допустил ли я ошибки.

И нет, не допустил. Это была разведка. Мне требовалось поглядеть, как встретит рукописный лист живой человек, прежде чем городить печатню и прошения. Разведка удалась вполне, только цена её вышла выше сметы. Я ждал, что заворчит начальство или испугается смотритель. А выстрелил свой брат лекарь, и выстрелил в спину, не сходя с места.

Всё это я изложил Штоссу коротко, вместе с вечерним визитом на Гороховую. Он выслушал, не перебив ни разу, допил свой стакан и отставил его ровно на середину блюдца.

— Стало быть, вы пришли спрашивать не «что мне будет», — сказал он. — Вы пришли спрашивать «как сделать по закону». Верно я понял?

— Верно. Вы здесь единственный человек, который читает уставы, как я читаю пульс. Учите, Иван Георгиевич. Как мне издавать мои листки, чтобы ни одна Званцевская бумага их не взяла?

Мне показалось, что Штосса мой вопрос заинтересовал, и сильно. В нём даже проявился какой-то азарт. Такой же, которым я горю, когда пытаюсь создать прорывные технологии в веке, где им изначально не место. Штосс придвинул к себе чистый лист и заговорил:

— Извольте. Урок первый. Рукописное сочинение, пущенное в народ, есть беззаконие, и защиты ему нет никакой. Что бы в нём ни стояло, хоть «Отче наш». Посему правило первое, и заучите его накрепко: ни одного писаного листа из ваших рук. Никогда. Никому.

— А печатное?

— А вот печатное, сударь, это уже не бумажка. Это книга, хотя бы и в один лист, — он поднял палец. — Печатное прошло цензуру, и на нём стоит дозволение. С печатным всегда связан владелец типографии. Вы являетесь издателем, но владелец отвечает вместе с вами. Печатное, наконец, стоит денег, к деньгам же в этом государстве имеется особое почтение. Донести на писаный лист может всякий Званцев. Донести на дозволенную книжку — значит донести на цензора, который её дозволил. Чувствуете разницу? Никто не любит доносить на начальство.

— Чувствую. Дальше? — спросил я.

Пошёл тот поток информации, которого я так ждал. Штосс доверял мне важные знания.

— Дальше подача, — Штосс начал писать, ровно и быстро. — Не вздумайте подавать от себя. «Лекарь Салтыков поучает народ» есть дерзость, и её зарежут за одну гордыню. Подавать надобно так: «Наставление о предохранении себя от угарной смерти, изданное для общей пользы иждивением такого-то». Такой-то должен быть человеком с именем и весом, вы при сём деле только составитель, мелким шрифтом. Гордыне вашей больно?

— Переживёт моя гордыня, — отмахнулся я. — Дело не в ней. Я лишь хочу донести до людей свои идеи.

— Уже недурно. Теперь слушайте главное, это вам подарок от старика, — он отложил перо. — С чего вы начнёте? Какой листок понесёте первым?

— Об угаре. Надобно, чтобы люди знали, как опасно находиться в одном здании с печью, которая источает дым и расходует воздух. И как важно проветривание.