Онлайн книга «Второй шанс для Лекаря. Том 2»
|
К полуночи стало ясно, что жар против прошлого раза сломался раньше и горел куда менее интенсивно. Утром будет видно остальное. Наука, которой я служил, началась когда-то ровно с такого. С одного больного и одного упрямого наблюдателя. Радоваться пока что рано. Но предварительно… Мы с Лемке смогли. Выделили чистое вещество. И как только Антон Ртищев вылечится… Останется только закрепить за собой это изобретение. И изменить мир. * * * Четверг выдался тихим, и вечером Готье привычно расставил фигуры. Играли мы теперь чаще прежнего. После отъезда Сергея вечера в доме стояли длинные, и наша доска сделалась для обоих чем-то вроде печки, у которой греются. Я по обыкновению увёл королевскую пешку, прикрыл фланг и стал строить свою тесную оборону, за которую Готье бил меня уже которую партию. Только нынче он меня бить не спешил. Сделал три хода, остановился и вдруг откинулся на спинку кресла, разглядывая доску так, точно видел её впервые. — Странно вы играете, Михаил Алексеевич, — сказал он. — Я всё осенью думал, что мне это напоминает. А нынче понял. — И что же? — Ничего, — он поднял на меня глаза. — Ничего из того, что я видел за сорок лет игры. Вот в чём странность. Я играл в Лионе, в Митаве, играю здесь. Все начинают одинаково, сударь. Атака на короля, вперёд, фигуры в огонь, красота и гибель. Так учат, так принято, этим духом дышит игра. А вы… — он повёл рукой над доской, — вы дебютов наших не знаете вовсе, путаете начала, зеваете то, что знает всякий уездный игрок. И при этом бережёте короля так, как не бережёт никто из здешних. Оборона прежде всего, размен без нужды не даёте, красотой брезгуете. Вы играете, Михаил Алексеевич, будто выучились игре в каком-то другом месте. Не во Франции, не в России, не в Германии. Где-то, где играют совсем иначе. Приехали… Вот уж не думал, что раскрыть меня смогут в шахматах. Самое спокойное и безопасное место в доме — шахматная доска. И даже тут нашли способ меня в чём-то обвинить. Готье толком не знал прежнего Михайлу и сравнивать меня с ним не мог. Он сравнивал меня с целым светом, и целый свет со мной не сходился. Умный человек нашёл несоответствие там, где я меньше всего ждал. Не в медицине, не в речи, которые я стерёг днём и ночью. В игре, которую я считал безопасной забавой. — Где же, по-вашему, я двигаю фигуры не так? — спросил я ровно, двигая коня. — Не знаю, — Готье глядел на меня с живым, нескрываемым любопытством. — В том и загадка. Скажите сами. Кто учил вас играть? Ответ у меня был заготовлен на многое, но не на это. Отец Михайлы в шахматы не играл, про учителей его я не знал ничего. Выдумывать же на ходу перед человеком, который коллекционирует несоответствия, было самоубийством. Спас меня стук в дверь. — Барин! — Гришкина голова просунулась в гостиную, сияющая и нетерпеливая. — Прощения просим… Неделя-то вышла! Вы велели палочки принесть, я и принёс. Все три, как приказывали! — Велел. Неси наверх, сейчас приду, — я поднялся и развёл руками перед Готье. — Лекарское дело, Лука Осипович. Доиграем позже? — Доиграем, — он не пошевелился, и глаза его улыбались. — Ступайте, ступайте. Только имейте в виду, сударь. Партию мы отложили. И вопрос мой тоже остаётся на доске. Наверху Гришка уже разложил на моём столе три ошкуренные палочки, гордый, как артиллерист при орудии. |