Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 39 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

В чём же мы ошиблись?

Я перебирал в голове всю лесенку, ступень за ступенью. Все этапы, которые мы проходили. Толкли мелко. Вино крепкое, и грели его верно. Может, с пропорциями что-то не так вышло?

Нет, пропорции я держал с запасом.

Оставалась сама известь.

Я взял щепоть из корчаги, растёр в пальцах, капнул воды. Известь впитывала воду «молча».

А так быть не должно.

Свежая, злая известь шипит и греется так, что палец не удержишь, это я знал ещё из прошлой жизни. Много раз видел, это ни с чем не перепутаешь. На той же стройке всегда можно увидеть.

— Адам Васильевич, назрел очень важный вопрос, — я поднял глаза. — А известь ваша откуда? Давно ли в уже хранится у вас?

Лемке поглядел на корчагу, где находилась известь. Потом перевёл взгляд на меня. И по тому, как медленно стало вытягиваться его лицо, я понял, что до него всё дошло ещё даже раньше, чем я договорил.

— Года три… — проговорил он упавшим голосом. — Она у меня ведь для присыпок, для полов… Открытая стояла. Mein Gott! — он выругался по-немецки. — Я должен был сказать вам об этом заранее. Не предупредил ведь… А она уже выдохлась. Это теперь не известь, а мел.

Вот и вся разгадка. Мы весь вечер честно варили кору с толчёным мелом. Мельчайшая ошибка, но из-за неё первая попытка провалилась. Причём на первой же ступени. Продолжить сегодня уже не получится. Свежую известь достать — это дело на целый день.

Но, глядя на бурую смолу в чашке, я впервые за вечер по-настоящему понял, во что мы ввязались. Дело задумали стоящее. Но организовать всё это будет трудно. Нас ждёт много ступеней и на каждой из них, полагаю, не обойдётся без такой вот маленькой проблемы.

* * *

Свежую известь Лемке добыл уже к следующему вечеру. Сам съездил на известковый двор за Лиговку и привёз оттуда бочонок негашёных комьев в рогоже, чтоб не отсырели дорогой. Я пришёл из больницы затемно, и в лаборатории передо мной предстал накрытый холстом бочонок и хозяин, у которого от нетерпения подрагивали руки.

— Что ж, Адам Васильевич, на этот раз всё получится! — подбодрил аптекаря я.

Гасить взялись сами, в чугунке на песчаной бане. Я опустил в воду первый ком и отступил на шаг. Известь помолчала, а потом зашипела, вода вокруг неё вскипела ключом, и над чугунком встал белый едкий пар. Комья лопались, разваливались в кипящее молоко, и жар от чугуна я чуял даже в двух шагах.

— Живая, — сказал Лемке с почтением. — Получается, Михаил Алексеевич! Живая и злая!

— Такая нам и надобна. Мел бы сейчас лежал на дне камнем и молчал. Всё идёт по плану.

Дальше дело пошло уже по знакомому плану. Мы развели гашёную известь до «сметаны», замешали корьевую пыль, что осталась у нас с прошлого раза, и оставили доходить. Уже на замесе я приметил разницу. Масса под пестом сделалась скользкой, мылкой, тянулась за деревом, и пахло от неё резче, сильнее прежнего.

Хороший признак. Вероятно, всё идёт по плану.

Через два часа я взял щепоть жмыха, отжал и лизнул. Вот теперь совсем другое дело! Горечь ушла. Раньше она сидела в самой древесине, теперь стояла в мутной жиже над гущей, и жижа эта драла язык так, что я сплюнул и потом ещё долго полоскал рот водой. Но никак иначе проверить результат было нельзя.

— Отпустила. Слышите, Адам Васильевич? Щёлочь связку разъела! Хина вышла из коры на волю.