Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 29 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Готье глядел на меня несколько долгих секунд. Потом взял квас, и рука его впервые за вечер задрожала.

— Знаете, сударь, что странно, — сказал он негромко. — Я двенадцать лет учусь изучать людей. Ремесло обязывает. Приходится такому, как я, знать хозяев наперёд. Но вас я прочесть не могу. Вы единственный человек на моей памяти, который, услышав такое, не задал главного вопроса. Все задают. А вы молчите так, будто знаете цену таким тайнам, — он поднял кружку и позволил себе слегка улыбнуться. — Не отвечайте. Я, как и вы, умею не задавать лишних вопросов. За это и выпьем. Кваса!

Мы выпили. И я подумал, что дружба, начавшаяся с обвинения и скреплённая двумя недосказанными тайнами, будет, пожалуй, покрепче иной, скреплённой полной откровенностью.

А ещё я подумал, уже провожая его со свечой до дверей, что где-то в этом городе ходит теперь пожилой француз с тростью, который видел живого Анри де Ровьера. И что вчерашняя встреча на Невском могла оказаться простой случайностью.

Но для того старика… Кто знает? Быть может, Готье ищут. Но рассказывать об этом я никому не стану.

По крайней мере, пока он не представляет никакой опасности для Бутурлиных.

* * *

Дня три после того вечера прошли тихо. Готье захаживал ко мне, как мы и договаривались. По вечерам мы играли в шахматы, в которых били друг друга нещадно. Побеждал то один, то другой.

Прекрасная игра! Как жаль, что в моём двадцать первом веке о ней многие уже позабыли. Шахматы прекрасно тренируют логику и мышление. И самое главное, помогают овладевать навыком «мыслить наперёд».

А уж этот навык, как по мне, один из самых важных в жизни.

То, что случилось на Невском, мы с Готье больше не поминали — ни во время игр, ни за пределами шахмат.

А жизнь моя тем временем обрастала новой практикой. И причиной тому послужил купец Николай Мироныч. Камушек свой, что вышел из почек, он умудрился оправить в серебро. И теперь, по слухам, показывал его всему Гостиному двору вместе с рассказом о лекаре, который «смерть из груди выпускает и камни из нутра выгоняет».

Купеческое радио работало исправно. Через него ко мне и пришёл коллежский асессор Пряхин.

Дворянин лишь по выслуге лет, из простых. Но в то же время выше, чем купцы. Полезный клиент.

Пряхин страдал желудком девять лет и, кажется, гордился этим как выслугой. Он явился ко мне на дом. Я заранее обсудил с Бутурлиным, чтобы тот позволил осмотр больного в моей личной комнате. Явился он в приёмный час, так ещё и с собственной аптекой в саквояже. Выставил на стол одну к одной дюжину склянок. Капли с полынью, эликсир на калгане, порошки в вощёных бумажках, микстура «от нутряного жара» и отдельно — оплетённый штофик перцовки.

— Это, — сказал он с достоинством, — моё вооружение, сударь. Девять лет воюю! Представляете?

— Боюсь даже представить, — не удержался от сарказма я. — И как война?

— Отступаю, — честно признался Пряхин. — По всем позициям.

Я усадил его и повёл расспрос. Расспрос при желудочной хвори стоит дорогого. По одному расспросу часто можно ставить диагноз. И слушать тут надо не хуже, чем стетоскопом.

— Где жжёт? Покажите рукой, — попросил я.

Он показал. Не размазанно по всему животу, как показывают при вздутии, а точно, двумя пальцами, под самую ложечку.

Уже указал на след. Это хорошо. Отсюда можно делать выводы.