Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 107 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Барон привёз своих борзых, Заграя со Стрелкой, и Клыков немедля объявил, что им за его Ласкою не поспеть и что ставит он щенка от Ласки против дедовской бароновой пороховницы.

Слышал я, что именно так дворяне и договаривались. Забавно. Когда-то вычитал это в книге, а теперь сам оказываюсь живым наблюдателем подобных событий. Щенок и пороховница.

И ставки приняты.

Барон ударил по рукам так, что зазвенела посуда.

— А с тобою, Михайло, у нас свой уговор будет, — объявил он затем, и глаза у него сделались хитрые. — Коли ты нынче зверя перевидишь прежде меня, стану до самой усадьбы величать тебя по отчеству, как настоящего охотника. Михайлой Алексеичем! Нет… Маловато. Лучше вот как сделаем. Горишь ты идеей о своих трубках. Так давай в случае твоей победы я в них больше денег вложу! О как!

Отлично, а охота постепенно становится мне особенно выгодна.

— А коли пропущу зверя? — уточнил я.

— А пропустить, будешь мне до Петербурга снасть чистить. Всю.

— Пропустит, — заключил отец.

— А если нет, батюшка? — я решил ещё у отца что-нибудь выторговать. Такие споры людей сближают, да и выгоду я с этого поимею.

Отец подумал. Пальцы его тронули столешницу, раз-два-три.

— Тогда больше ни слова не скажу о том, что медицина твоя — занятие недостойное. И, быть может, даже помогу в чём-то. Видно будет, — кратко ответил он.

Так я оказался в закладе против двух стариков разом, не умея в этой игре ничего.

Детей Готье увёл на пригорок подле мызы, откуда поле лежало как на ладони. Николеньку барон сдал ему с рук на руки, вместе с данной жене клятвой, и младший остался при учителе, надутый, но покорный. Мите же Клыков, расщедрившись, дозволил ездить при Ерофее, стремянным. Митя от такой чести сделался бел и торжествен.

Меня поставили на лаз вместе с отцом, у кустов, там были и тень, и укрытие. Гончих Ерофей повёл в остров, и над полем повисла тишина.

— Озябнешь, шевели пальцами в сапоге, — сказал отец вполголоса. — Наружу не шевелись.

— Слушаюсь, батюшка, — спокойно ответил я, хотя с советом этим был знаком сам. Уж я-то знаю, как работает кровообращение в ногах. О своём здоровье позаботился заранее, всё продумал.

Мы помолчали. Где-то в роще коротко тявкнула и смолкла гончая.

— Дед твой, помнится мне, на охоте так тихо стоял, что на него даже птицы садились, — сказал вдруг отец. — Не понимали, что это человек. Видать, считали его деревом.

— А на вас садились? — поинтересовался я.

— Садились. Но куда реже, — ответил он.

Четверть часа спустя я услышал первую цель. Что-то зашевелилось в кустах. А затем медленно, как учили, повёл вверх арапник. Отец проследил мой взгляд.

И я вовремя остановился. Понял, что цель эта ложная.

— Верно, что остановился. Это ворона, — прошептал отец. — Знатный зверь. Свору погоди пускать.

— Уже понял, пока не спешим, — сказал я и опустил арапник.

— Молодец, что не пустил собак, — помолчав, шепнул отец. — Я в твои лета на кошку их натравил. Подумал, что на волка вышли. Мне потом эту кошку дядька твой покойный лет двадцать поминал.

Он покосился на меня, и в углах глаз у него собрались морщины. Мы стояли плечом к плечу, дышали в четверть дыхания, и я поймал себя на том, что впервые за все месяцы мне с этим человеком молчится легко.

Больше нет того напряжения, что было ранее. И пропало куда-то ощущение чуждости моей в этом мире. Кажется, будто Алексей Петрович всегда отцом мне приходился.