Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 19 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я ещё раз осмотрел больного и отметил про себя, что в моём отделении это назвали бы анемией после тяжёлой инфекции. Такому больному кровь переливают. А здесь её собирались выпустить. В третий раз. Это всё равно что тушить пожар керосином.

И что же мне делать в таком случае? Стоять и смотреть? Нет, в этом и заключается моя беда — смолчать я не смогу.

— Карл Фёдорович, — сдержанно произнёс я. — Дозвольте слово.

Мейер обернулся. Подлекарь замер с ланцетом на весу.

— Ну?

— Я бы крови ему не стал пускать, — слова приходилось подбирать аккуратно. Я шёл по очень тонкому льду. — Соки его истощены до крайности. Поглядите: бел как мел, жила на шее частит, дыхание поверхностное. Худая кровь или нет, а другой у него не осталось. Выпустим ещё — и погасим последние силы.

В палате стало тихо. Где-то в дальнем углу скрипнула койка, и больной, которого трясла лихорадка, закашлялся, нарушив образовавшуюся тишину.

Лицо Мейера медленно наливалось краской. Мне оставалось только молча наблюдать за тем, как меняется Карл Фёдорович.

— Та-а-ак, — протянул он. — Час в больнице — и уже предписание отменяет. Моё предписание, сударь, между прочим!

Краем глаза я поймал движение у дверей палаты. Там, заложив руки за спину, стоял Сабуров. Давно ли он там стоял, я не знаю. Но смотрел он не на больного. А на меня.

— Коли вы такой знаток, — Мейер скрестил руки на груди, и голос его сделался ласковым, как у экзаменатора, поймавшего студента на шпаргалке, — извольте тогда сказать нам, неучам. Чем вы станете поднимать этого молодца? Только без московских сказок. Из того, что есть в этой больнице здесь и сейчас. Чем спасёте?

Подлекарь, который являлся аналогом среднего медицинского персонала, смотрел на меня, приоткрыв рот. Сабуров ждал у дверей. Парень на койке повернул голову, и в его глазах читалась просьба. Надежда, что ему хоть кто-нибудь поможет.

Нет, ну разве могу я ему отказать?

Набрал в лёгкие воздуха и начал отвечать:

— Худую кровь вы из него уже дважды выпустили. Выходит, по вашей же науке, осталась в нём добрая. Её беречь надо, а не цедить.

Мейер прищурился, но перебивать не стал. Я отметил это и продолжил, пока мне давали говорить.

— Кровь рождается из пищи, так учат со времён Галена. Вот и дадим телу то, из чего её рождать. Крепкий мясной бульон, сколько осилит, с нынешнего же дня. Печёнка говяжья, варёная, протёртая — всякий день. Яичные желтки, по два поутру. Сон и покой. А ланцет от него убрать вовсе.

Говорил я их словами, по их теории, и почти не врал. Анемию действительно поднимают питанием, в печёнке есть железо, в желтках тоже. Об этом здесь узнают лет через сорок, а пока пусть считают, что печень варит кровь из доброй пищи. Мне годилась любая теория, которая кормит больного вместо того, чтобы его резать.

Любой здешний лекарь прибавил бы к моему списку красного вина. Его тут прописывают вёдрами, для крепости крови. Я промолчал. Вино, как и любой алкоголь, никогда и никому помочь не может.

— Бульон, стало быть, — Мейер фыркнул. — Кашка да желтки. Это, сударь, не лечение. Это кухня.

— Кухня и есть, — согласился я. — Тело своё дело знает, ему надо лишь не мешать и дать припасы. Через неделю он сядет в постели. Через две — встанет на ноги.

— Через неделю, — повторил Мейер с удовольствием. — Скорый вы человек, как я погляжу. А коли к той среде больного не станет?