Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 14 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Бутурлин вынул трубку изо рта. Его брови поползли на лоб. Видимо, не ожидал он, что я когда-нибудь заведу подобную беседу.

— Скор ты! Только из части вышел, а теперь место ему подавай, — он шумно выдохнул через нос. — А через неделю запьёшь, и мне за тебя опять краснеть?

— Проверьте делом. Слова мои сейчас ничего не стоят, я это понимаю.

— Понимает он… — проворчал Бутурлин, но в голосе его я уловил перемену. Он отложил трубку. — Я ведь отцу твоему ещё в начале месяца обещался к делу тебя приставить. И место присматривал. Да тебе самому это не нужно было! — он выдержал паузу, остыл. А после добавил: — Ладно. Слушай. На Литейной, тут недалеко, больницу отстроили. Мариинская, для бедных. Государыня Мария Фёдоровна учредила. Месяц назад только больных принимать начали, лекари им надобны.

У меня аж мурашки по затылку пробежали.

Мариинская… На Литейной!

Я в ней тридцать лет отработал. В ней и умер, на стуле у операционного стола. А теперь сижу в кабинете девятнадцатого века и слушаю, что её только-только отстроили. Двести лет разницы, а дорога опять ведёт меня в те же двери. Какова ирония!

— Что притих? — прищурился Бутурлин. — Для бедных, да. Публика простая, жалованье скромное. Служба для дворянина не из завидных, прямо скажу. Иной бы оскорбился.

— Мне подходит, — ответил я. — Больные везде больные.

Бутурлин хмыкнул и посмотрел на меня с тем же цепким интересом, что и утром в карете.

— Вот опять. Говоришь, будто подменили тебя. Уж не разыгрываешь ли? — он побарабанил пальцами по столу. — Ладно. За больницей этой смотрит знакомец мой по старой службе, Павел Игнатьевич Сабуров. Он из Опекунского совета, человек дотошный и въедливый. Замолвлю ему слово, чтобы тебя приняли да выслушали. Большего не проси. Ручаться за тебя ни он, ни я не станем.

— Большего и не прошу. Спасибо вам, Пётр Кузьмич.

— Спасибом не отделаешься, — он ткнул в мою сторону черенком трубки. — Сабуров про художества твои наслышан. Да чего уж тут! Весь город наслышан. Примет он тебя один раз. Опозоришься, и второго раза не будет. Ни у него, ни у меня.

— Второй мне и не понадобится.

Я встал, пожелал ему доброй ночи и вышел. Бутурлин уже снова склонился над бумагами, только дым над креслом заклубился гуще.

Наверху я сел на кровать и раскрыл ладони. Одна попытка, сказал Бутурлин. Значит, к этой попытке я приду готовым. Сначала выучу язык эпохи по книгам предшественника, потом проверю, что осталось в этих руках от его выучки. А поводов вспоминать прежнего Михайлу я никому не дам.

Свечу я задул, но темнее в комнате почти не стало. За окном было всё так же светло, как и днём. Белые ночи уже шли на убыль, и всё же небо светилось. Хоть что-то в этом городе не поменялось за двести лет.

Я лёг поверх одеяла и заложил руки за голову. Тело гудело от усталости, но сон всё не шёл. Первый день новой жизни получился длинным. Прямо как дежурство в стационаре. Казалось, будто и не закончится вовсе. Утром съезжий дом, днём чужая семья, вечером разговор о будущей работе. Я по привычке прокручивал всё, что со мной случилось, анализировал и пытался понять, что вышло хорошо и где я мог допустить ошибки.

И тут я поймал себя на странной мысли. Любой человек на моём месте вспоминал бы оставленный мир и рвался бы назад. Но у меня такого желания не возникло. Да если честно, мне и вспоминать почти нечего.