Книга Магазин волшебных питомцев 4, страница 69 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

— Кр-р-риво! — объявил он.

— Прямо, — возразил я. — По линейке.

— Нер-р-ровно! — с нажимом повторил Архимед, подошёл вплотную и тюкнул клювом по ватману.

— Отойди от чертежа, — я понизил голос.

Попугай отошёл на два шага, сделал вид, что заинтересовался собственной лапой, и через пять секунд бочком вернулся обратно. Прошёлся по краю листа, оставив на нём восемь аккуратных серых царапин от когтей. Задумчиво посмотрел на результат. Наклонил голову. Похоже, ему понравилось.

— Кр-р-расиво!

— Радуйся, что это черновик, — с угрозой произнёс я.

— Дизайн! — сказал попугай.

Теперь пошли буквы. Широкие, с лёгким утолщением на штрихах — такие читаются издалека и стоят недорого. «ЛАПА И КОГОТЬ». Я расчертил направляющие, наметил высоту прописных, прикинул межбуквенное расстояние. Сложность была в «И» — союз норовил провалиться в дырку между словами, и композиция расползалась. Значит, союз строчной.

Архимед подобрался с фланга, ухватил клювом фиолетовый карандаш и утащил его на другой конец прилавка.

— Верни инструмент.

Какаду зажал добычу лапой, наклонился и начал сосредоточенно грызть шестигранник. Дерево захрустело. Через десять секунд карандаш лишился половины покрытия, а Архимед — остатков совести. Он положил обломок на ватман, прижал лапой и повёл им по бумаге, оставив длинную загогулину поперёк слова «ЛАПА».

Потом отступил, склонил голову набок и уставился на меня с видом мастера, ожидающего аплодисментов.

— Р-р-работай! — потребовал он.

— Я и работаю. А ты вредительствуешь.

Если бы всё это не выглядело так забавно, какаду уже отправился бы в клетку. Но часть меня всё же восхищалась неординарными способностями этого наглеца. «Птица-говорун отличается умом и сообразительностью», ёпт. Может даже займусь его эволюцией… хотя другая часть моего мозга настойчиво советует не давать пернатому пройдохе слишком много силы.

— Соавтор-р-р! — возвестил он.

— Ты у нас пока волонтёр. Причём незваный.

Загогулина стёрлась плохо, красящий пигмент въелся в волокна. Пришлось затирать до серого пятна.

У стеллажа, на подстеленном полотенце, стояла миска. Коша пил молоко, разведённое тёплой водой. Пахло сладковато, чуть по-детски. Мантикор подошёл к процессу основательно. Розовый язычок мелькал с частотой швейной машинки. Уши развернулись назад, глаза сузились в две янтарные щёлочки. Кожистые крылья он сложил домиком и слегка приподнял, как всегда делал, когда наслаждался жизнью.

Первые полминуты он работал в темпе. Потом скорость упала. Язык стал появляться реже, зато движения сделались размашистее. Ещё через минуту его подбородок начал опускаться в миску вместе с носом, и Коша стал пить задумчиво, с полузакрытыми глазами, изредка проваливаясь мордой в молоко по самые усы.

От этого он вздрагивал, поднимал голову, обиженно фыркал, разбрызгивая белые капли, облизывался — и снова лакал до засыпания.

— Не утони, — посоветовал я.

Коша невнятно мурлыкнул и продолжил.

В углу зала, на кронштейне под потолком, работала панель. Звук я убрал почти до нуля, но сейчас решил прибавить.

На экране была студия — белые кресла, синяя заставка, и вся эта помпезность дневного эфира. Внизу ползла плашка: «ПОЮЩИЕ КУВШИНКИ: ЧУДО ИЛИ ЗАКОНОМЕРНОСТЬ?»

Ведущий, гладко выбритый мужчина в бирюзовом пиджаке, развернулся к первому гостю: