Книга Девушка-волшебница уходит в отставку, страница 45 – Пак Сорён

Если проследить историю жанра, этих девушек можно условно разделить на два типа: волшебница с рождения (то есть пришелец из мира магии) и девушка, получившая волшебные силы (землянка, которая по приглашению или выбору таинственного существа вступает в мир магии). Второй тип можно разделить еще на совсем обычных людей, никак не связанных с магией, и на тех, у кого на самом деле всегда было предназначение стать волшебницей, например у тех, кто является реинкарнацией принцессы магического королевства.

Чем удивительнее и сильнее магическая сила, тем убедительнее должно объясняться ее происхождение. Потому авторы придают происхождению героини особое значение – и в этом нет повода для недовольства. Но мое личное недовольство в другом. Что насчет меня? Я ведь действительно обычная девушка, рожденная на Земле, дожившая до тридцати, но так и не обнаружившая никаких доказательств, что в прошлой жизни я была принцессой магического мира.

Возможно, именно поэтому я иногда особенно остро нуждаюсь в чуде или магии. И не только я – любой человек иногда нуждается в этом. Независимо от того, любит он истории о волшебницах или вовсе не имеет о них никакого представления.

Меня всегда смущало, что в этом мире есть пророчества о конце света, но нет волшебниц, способных нас спасти.

Когда я начала придумывать «Волшебную палочку» (рабочее название книги «Девушка-волшебница уходит в отставку»), первой мне пришла в голову сцена, где девушка-волшебница сталкивается с проблемой на досмотре в аэропорту. Если героиня, использующая в бою зеркало, положит свое магическое оружие в карман и пройдет через рамку, нарушит ли она этим закон? В любом случае это казалось мне забавным. Ведь если зеркальце, умещающееся в ладони, рассматривается как оружие, требующее юридической оценки, это значит, что существование волшебниц признано на государственном уровне. Их существование стало официальным фактом.

В финальном варианте книги этой сцены нет, но чем детальнее я представляла такие ситуации, тем сильнее наслаждалась тем, что можно наложить друг на друга наш материальный, осязаемый мир и мир девочек, который обычно считается чем-то несерьезным и потому отбрасывается.

В 2010-е годы жанр девушек-волшебниц пережил еще один крупный перелом. В таких произведениях, как «Девочка-волшебница Мадока» или вебтун «Волшебный студенческий экзамен», появляется концепция контракта, через который героиня становится волшебницей. Там даже обсуждаются реальные выгоды – например, поможет ли магическая сила поступить в университет. Иными словами, в отличие от героинь прошлых десятилетий, для которых главным было другое измерение или цивилизация, давшие им силу, теперь появились девушки-волшебницы с более зрелым восприятием реальности.

Возможно, это потому, что выросло поколение, которое, глядя на Сейлор Мун, задавалось вопросами: «Разве такая огромная сила может достаться просто так?» и «Когда же они вообще успевают учиться?».

Как представитель позднего поколения миллениалов в Корее, я в начальной школе застала кризис IMF^[15], в начале подросткового возраста получила опыт быть гражданкой страны – организатора чемпионата мира по футболу, а в двадцать лет видела трагедию парома «Севоль»^[16]. Пожалуй, это и есть самые яркие коллективные переживания моего поколения. Экономического подъема не было ни на мгновение. В какой-то момент в моде были страсть, азарт, но чем дальше, тем сильнее социальный лифт снижал их значение, и личные качества постепенно теряли всякий смысл… Великая мечта для нас – это разве что жить без постоянной тревоги о деньгах. Я принадлежу к этому поколению, но, разумеется, говорить могу лишь за себя.