Книга Конан и день льва, страница 23 – Валерий Евтушенко

— Армия короля оказалась сильнее? — предположил Конан, пригубив кубок.

— Да там и не было никакой армии, кроме гарнизона, — с досадой вздохнул граф, — Тогдашний король Вилер Третий, дядя Нумедидеса заперся в Тарантии и носа оттуда не высовывал. Шамарцы все до единого поднялись против меня, даже дети и глубокие старцы! Мы выжгли окрестности города на две лиги вокруг, но мужество защитников было столь велико, что пришлось снять осаду и отступить.

— Но я слыхал, что твои люди взяли Шамар приступом и даже разграбили город? — удивился киммериец.

— Это изрядное преувеличение действительных событий, — неохотно сказал граф. — Да, мы разграбили предместье и даже захватили часть городской стены. Но потом я понял, что овчинка не стоит выделки, разрушение Шамара и убийство всех его жителей не входило в мои планы. А иным путем победы было не одержать. То есть, я допустил стратегический просчет, когда затеял этот поход.

— Отсюда напрашивается вывод, — заметил Просперо, — нужно все продумать так, чтобы при приближении армии Освободителя каждый аквилонский город сам открывал ворота, видя в нем не захватчика, а ниспосланного свыше Спасителя. Даже в том случае, когда с ним вместе будет и вся армия Пуантена.

— Именно так, мой друг! — положил руку на плечо бывшего пажа Троцеро. — Вижу, моя наука не прошла для тебя даром. Но это лишь часть нашей стратегии. Ты сказал, — обратился он к киммерийцу, — что из Железной Башни тебе помог бежать граф Каллиодис?

— По крайней мере, так сказал тот офицер, который освободил меня из башни, — ответил Конан, — не думаю, что он стал бы обманывать меня.

Троцеро задумался, подперев рукой подбородок. Каллиодиса он знал довольно неплохо, как знал и то, что тот не одобряет действий Нумедидеса и считается признанным лидером тех крупных земельных магнатов, которые осуждают проводимую королем политику. Их было не очень много, всего человек пять-шесть, но им принадлежала половина всех земельных угодий Аквилонии и они пользовались огромным влиянием в государстве. С ними вынужден был считаться и сам Нумедидес, так как у каждого из них имелась своя собственная армия, а вместе они легко могли выставить десять тысяч тяжеловооруженных мечников. Именно такого количества пехотинцев наряду с двумя-тремя тысячами лучников и не хватало для претворения в жизнь далеко идущих планов Троцеро. Смущало графа лишь то, что Каллиодис как, впрочем, и сам Троцеро ничего не делал просто так. «Похоже, он тоже решил поставить на Конана, поэтому выручил его из беды, — подумал владыка Пуантена, — только задолго до меня. Если так, то соваться к нему не стоит, заподозрит во мне соперника…». С другой стороны, если с такой просьбой на Каллиодиса выйдет сам Конан?

Все это следовало хорошо обдумать…

Киммериец же, молча потягивая вино из кубка, думал совсем о другом. Он размышлял над уроком, полученным от Троцеро и, хотя ему не особенно нравилось, когда другие тыкали его носом в допущенные им ошибки, вынужден был признать, что стратег из него никудышний. Если даже Просперо в стратегии разбирался не в пример лучше него, то этот недостаток следовало устранять. Конан дал себе слово следовать во всем мудрым советам Троцеро и научиться мыслить, как сам граф.

Один Просперо ни о чем таком не думал, вспоминая молоденькую красавицу горничную, в объятиях которой он провел всю ночь, и мечтал, что нынешнюю ночь проведет не хуже.