Книга Конан и день льва, страница 106 – Валерий Евтушенко

* * *

О казни графа Альберика принц Нумитор получил сообщение от Вибия Латро на следующее утро. Прочитав письмо канцлера, он молча протянул его Громелю, который в это время находился у него в шатре, а сам прошелся по ковру, укрывавшему пол. Громель молча прочел послание Вибия Латро и возвратил его принцу.

— Разговоры о казни графа пойдут в любом случае, — хмуро заметил Нумитор, — поэтому их надо пресекать в зародыше.

Громель кивнул, но на ум ему пришла мысль о том, что, пожалуй, казнь графа Имируса, это начало конца и с королевской службой пора расставаться, пока не поздно. Конан, характеризуя сотника как беспринципного человека, всегда держащего нос по ветру, был прав, однако понять его было можно. Громель, не обладая ни знатностью, ни богатством всего добился сам, и он понимал, что, если король будет свергнут, то и он останется не у дел. Ведь победители, будь то Троцеро, Конан или кто другой станут на него смотреть, как на верного королевского приспешника. Другое дело, если он бросит королевскую службу сейчас, когда король еще силен, в таком случае он может в Повстанческой армии сохранить должность хотя бы сотника. Но быть простым перебежчиком ему тоже не хотелось, надо было оказать повстанцам какую-нибудь вескую услугу, чтобы никто не подумал, что он заслан к ним тем же Нумитором.

Принц наблюдал за Громелем, погруженным в размышления, но понял его молчание по-иному.

— Я и сам не в восторге от этой казни, — сказал он доверительно, — о каком мятеже может идти речь, если на территории графства Альберика стоит армия Ульрика. Если уж Альберик досадил чем-то королю, то его можно было бы просто упрятать в тюрьму. Казнь графа вызовет неминуемо отторжение от короля других графов, неужели это не понятно? Впрочем, — поспешил он оговориться, поняв что наболтал лишнее, — это не наше с тобой дело.

Громель кивнул головой, оторвавшись от своих размышлений, и вышел из шатра.

Дворец принца Нумитора был в Тарантии в Старом городе, где постоянно проживала большая часть его придворных, но несколько придворных дам, их служанок, офицеров и пажей, общим числом до двух десятков человек постоянно находились при нем, особенно, когда Молниеносный легион стоял лагерем недалеко от Тарантии. С одной стороны этого требовал этикет, все — таки принц был братом короля и должен был иметь при себе что-то наподобие двора, с другой, своих придворных, особенно женщин, принц нередко использовал не только по прямому назначению, предусмотренному самой природой, но и для выполнения особо щекотливых поручений, связанных с разведывательной или другой подобной деятельностью, для выполнения которой солдаты типа Громеля явно не годились. Его двор находился на территории лагеря и принц в свободное от несения службы время обычно проводил там, развлекаясь в придворных забавах и, устраивая иногда даже что-то наподобие маленького бала. Но так было до появления Повстанческой армии, в последнее же время военно-полевой двор принца жил такой же походной жизнью, как и все остальные.

Принц не забыл свое обещание спустить шкуру с Просперо, но никак не мог придумать, как заманить пуантенца в ловушку, пока случайно его взгляд не наткнулся на ларец с дорогим пуантенским вином, который несколько лет назад ему подарил граф Троцеро. Этот ларец, вмещавший пять бутылок старого пуантенского вина, был инкрустирован драгоценными камнями и на его сторонах были изображения леопардов, геральдических символов пуантенских графов. Нумитор вино так и не попробовал, но ларец постоянно находился среди других вещей принца. Когда он попался на глаза Нумитору в очередной раз, принц задумался, глядя на него, а затем приказал позвать к нему одну из своих придворных дам маркизу Гвендолайн Лаэртскую, синеглазую красавицу-блондинку лет двадцати пяти. Они долго о чем-то разговаривали, а по окончании беседы маркиза взяла с собой ларец и куда — то уехала в своей карете, в сопровождении четырех придворных офицеров принца.