Книга Легенда о гетмане. Том II, страница 83 – Валерий Евтушенко

— Нам сейчас надо думать не о переходе в подданство к белому царю, — делился своими мыслями Богдан с Выговским, мягко ступая в сафьяновых сапогах по персидскому ковру, застилавшему пол его кабинета, — а о том, чтобы использовать сложившуюся благоприятную ситуацию в своих интересах. С Москвой нам нужен только военный союз, не более того.

— Менять шило на мыло нет никакого резона, — понимающе кивнул генеральный писарь, сидевший за столом в роскошном кожаном кресле. — Перейдя в московское подданство, мы можем получить такое же ярмо на свои шеи, как и прежде, только сбросить его будет гораздо тяжелее.

— Суть не в этом, — отмахнулся гетман, — если царь согласится принять нас под свою руку, то можно будет оговорить сохранение казацких прав и привилегий, а что касается сиромы, то таких притеснений от царских людей, как от ляхов, однозначно не будет, да и вера наша одна, православная. Проблема в другом, нужно ли нам это сейчас? Переход под царскую руку означает окончательную утрату надежды на создание независимого казацкого государства. Понаедут сюда царские воеводы и прости-прощай, казацкие вольности.

— Но какая выгода Москве в том, чтобы просто так за здорово живешь встревать из-за нас в войну с Речью Посполитой? Зачем москалям эта морока?

— Вот в том и вопрос, — с досадой сказал Хмельницкий. — А без союзников никак нельзя. Рано или поздно король наймет войска, созовет посполитое рушение и пойдет на нас войной. А наш основной союзник Ислам Гирей ненадежен, на свата полагаться тоже нельзя, впору самого его защищать. Хочешь — не хочешь, а без московской поддержки не обойтись. За четыре военные года вся Украйна обнищала, везде разруха, куда ни глянь. Люди бегут за Днепр, поля обрабатывать некому. Скоро не из кого будет войско набирать.

— Я вот о чем думаю, — сказал Выговский, подперев кулаком подбородок, — надо направить в Москву депутацию с просьбой принять Войско Запорожское под царскую руку, но по поводу условий нашего вхождения никаких конкретных инструкций не дать. Бояре, конечно, начнут задавать вопросы по существу, но ответа на них не получат. Волей-неволей депутации придется возвращаться в Чигирин за инструкциями. Переговоры придется отложить. А там, пока суд да дело, пройдет какое-то время и ситуация сама подскажет, как быть дальше.

— А что, — подумав, согласился гетман, — пошлем, пожалуй, в Москву нашего судью Зарудного. Лучшей кандидатуры для такого дела не найти.

Они с Выговским переглянулись и рассмеялись.

Генеральному судье Самойло Богдановичу Зарудному в то время было около пятидесяти. Роста ниже среднего, с изрядным животом, круглолицый с вислыми усами пшеничного цвета, в широченных синих шароварах, он во время ходьбы производил впечатление колобка, катящегося по дороге. Как все судьи, Зарудный не отличался красноречием, но витийствовать любил, изъясняясь суконным языком юридических терминов и обильно сдабривая свою малопонятную слушателям речь цитатами из античных греков и римлян.

Прибыв в конце года в Москву с посланием от гетмана, Самойло Богданович разразился в Боярской Думе речью, от которой половина не шибко грамотных слушателей просто уснула. Наконец, боярин Стрешнев, не очень вежливо прервав оратора, предложил приступить к обсуждению условий будущего договора.