Книга Легенда о гетмане. Том II, страница 24 – Валерий Евтушенко

Угрожая князю Прозоровскомуго войной, Хмельницкий немного позднее изменил тон и посланникам брянского воеводы князя Мещерского уже лишь высказал обиду на то, что царь не взял его под свою руку и, хотя казаки добились мира с поляками, но он, гетман, не о том мечтал, не на то рассчитывал. «Я великому государю готов служить, где ни прикажет, — с горечью говорил он, — не того мне хотелось и не так было тому быть, да не хотел государь, не пожаловал помощи нам, христианам, не дал на врагов, а они, ляхи поганые, разные у них веры и стоят заодно на нас, христиан». Получив противоречивые донесения от обоих воевод, царь запретил им впредь сноситься напрямую с Хмельницким, а для того, чтобы разобраться в действительной ситуации в Войске Запорожском, направил в Чигирин умудренного в тонкостях дипломатии Неронова.

За обедом, данным в честь приезда московского гостя, Неронов передал благодарность царя, за то, что Хмельницкий отговорил крымского хана от похода на украинские города Московского государства.

— Царское величество тебя за эту твою службу и радение, — степенно говорил Неронов, — жалует, милостиво похваляет; ты б впредь за православную веру стоял, царскому величеству служил, служба ваша в забвеньи никогда не будет.

На эти слова гетман отвечал, что так оно и было: хан предлагал ему весной пойти вместе на Москву, но он отговорил его от этого намерения.

Выпив несколько чарок венгерского вина, Хмельницкий стал жаловаться на донских казаков. Он обвинял их в том, что не получил с Дона помощи в походе против поляков, вместо этого они морским путем напали на союзный ему Крым.

— Если его царское величество будет стоять за донцов, — горячился подвыпивший гетман, — то я вместе с крымским царем буду наступать на московские украйны.

Неронова эти речи не смутили, и он, погладив окладистую бороду, спокойно ответил гетману:

— Донцы ссорятся и мирятся, не спрашивая государя, и, к слову молвить, между ними много запорожских казаков, о том тебе ведомо. Тебе же гетман, — с укоризной продолжал царский посланник, — таких речей не только говорить, но и мыслить о том, непригоже. Вспомни, царское величество с их панами радными по их присылке не соединился на казаков.

Неронов значительно посмотрел на притихшего Хмельницкого, затем опять напомнил зарвавшемуся гетману:

— Вспомни, когда в смутное ваше время, в черкаских городах хлеб не родился, саранча поела, и соли за войною привоза не было, государь хлеб и соль в своих городах вам покупать позволил. И все Войско Запорожское пожаловал, с торговых людей ваших, которые приезжают в наши порубежные города с товарами, пошлин брать не велел: это великого государя к тебе и войску Запорожскому большая милость и без ратных людей!

Понимая правоту московского гостя, Богдан опустил голову.

— Перед восточным государем и светилом русским, — наконец глухо произнес он, — виноват я, холоп и слуга его, такое слово выговорил с сердца, потому что досадили мне донские казаки.

— Государева же милость, — Хмельницкий посмотрел в глаза Неронову, — ко мне и всему Запорожскому Войску большая — в хлебный недород нас с голоду не морил, велел нас в такое время прокормить, и многие православные души его царским жалованьем от смерти освободились.

Далее гетман добавил, что донским казакам мстить не будет и с крымским ханом их помирит.