Книга Золотое время, страница 96 – Ирина Богатырева

Я вскакиваю. Табуретка падает, но Анарта спит крепко и не просыпается. Я не понимаю, что говорит Камса, смысл ее слов давно перестал доходить до меня, но мне кажется, я вижу все, что она говорит, – вот вышли из Буни мертвые, вот вышли живые, ильчи бьют ильчинов, ильчины бьют ильчи, хели трубят и взрывают пологий берег пересохшей реки Сэгэде. И Варна, мой бедный Варна, – его я вижу поверженным, лежащим в собственной крови на поле брани.

О Вонг, чье имя я помню всегда! Оставь Варну! Кто защитит нас, кто вернет нас к жизни, когда это все прекратится!

— Мне надо туда! Я должна быть там!

Анарта дергается во сне. Камса кладет руку ему на лоб, прижимает палец к губам – тише, тише.

— Я должна быть там! – хриплю я сдавленно.

И понимаю, что опоздала.

Выскакиваю из-за шкафа, из закутка, бегу по коридорам, узким, маленьким, как норы, – зайчики, белочки, кролики, мышки, кроты, землеройки, черви и жирные белые личинки майских жуков прыскают в разные стороны, разбегаются, отползают, уступая мне дорогу.

Я опоздала, я опоздала, стучит во мне.

Вонг! Оставь! Варну! Мне!

Ой качи качи качи, – летит в спину. – Угомон тебя возьми…

Камса поет колыбельную богу любви Анарте.

С той битвы, когда улетел Зотан, прошло три дня. Три дня люди спали, поднимаясь лишь для того, чтобы попить и дать животным еды. На третий день они проснулись, разбуженные звуком боевого рога.

В это время Злата металась между кузней и лабазом, собирая в торбу самые нужные в дороге вещи.

— Они не успокоятся. Я знаю Мала, он не успокоится, пока не доведет дело до конца. Река обмелела, его ничто больше не может сдержать. Я знаю Мала, Варна! Вставай же, пора уходить. Твои олени оседланы, мой конь давно бьет копытом. Если ты не хочешь драться, нам надо уходить!

Варна сидел, прислонившись к стене кузни, и думал, что впервые эта стена холодная, она совсем остыла. Обычно даже в лютые морозы в кузне было так жарко, что и стены, казалось, источали жар. Он вспомнил, как выходил после работы на закате, смотрел на снег, бирюзовый и розовый, на длинные тени деревьев, прочерчивающие поляну, умывался, черпая из сугроба, садился вот так же, опустив руки, и прижимался спиной к стене. Он был счастлив тогда. Он был счастлив и потом, когда успевал забежать в кузню лишь ненадолго, чтобы помочь Зотану, поправить ковку, а сам боялся отойти от Златы – от раненой Златы, от больной Златы, просто от своей Златы. Он был счастлив всегда. Он просто был счастлив.

Над лесом раздался звук боевого рога. Ему ответил другой – дальше, глуше, но Варна его слышал: ильчи перекликались с ильчинами. Он слышал также, как гудит земля, взрываемая рогами хели. Они шли в Буни, и ничто не могло бы их удержать. Оставляя за собой глубокий след, они устремлялись к реке Сэгэде, входили в сухое русло, переваливали на другой берег и шли домой, а по проложенному ими следу тут же спешили из Буни мертвые. Варна слышал, как рычат моторы снегоходов, – это выезжала кавалькада под предводительством его старшего брата. Он, наверное, слышал и меня, как мы говорили с Камсой, и как она пела колыбельную своему спящему сыну, которого приносила в жертву богам, – я уверена, он мог в тот момент слышать все.

Варна поднялся, перехватил пробегавшую мимо Злату и посмотрел ей в глаза.