Книга Золотое время, страница 85 – Ирина Богатырева

Помогаю Анарте взгромоздиться обратно на стул.

— Спасибо. Простите, меня что-то… Вы не подскажете, какое сегодня число? А день недели? Не знаете? Как же так, я тоже не знаю. Значит, нас уже двое!

Он смеется беззлобно – не надо мной, а над собою. И я смеюсь с ним вместе. Мне хорошо и спокойно, я забыла о Вире и Вирсе и о надвигающейся в нашем чертоге войне, забыла, что должна найти Зотана-младшего, забыла, что я здесь, чтобы встретить Матерь. Я обо всем готова забыть рядом с ним.

Смеяться вместе со своим богом приятно, оказывается.

— Воскресенье сегодня, я тебе говорю, воскресенье! – ворчит мужчина за стойкой.

— О! – Анарта поднял большой палец. – Вы слышали: воскресенье. Интересно все-таки, уволили меня уже или нет… Впрочем, вы знаете что: это уже не важно. Мне уже все не важно. А вы знаете почему?

Он испытующе смотрит на меня, и я замечаю, что у него глаза разного цвета. Один зеленый, теплый, он как будто бы всегда смеется, даже сейчас. Этим глазом он видит настоящее. Другой синий, холодный и грустный. Этим глазом он видит будущее. Он, Анарта, – держатель уз времени. Он смотрит на меня и ждет ответ. Но я не знаю, что ему сказать. Я не понимаю, почему ему уже все не важно.

Лицо его напрягается, и мне кажется, что он вот-вот заплачет. Непонятная мне горечь сочится из его глаз. Но тут он берет себя в руки, словно сбрасывая наваждение, и говорит:

— Вы лучше скажите: у вас дети есть?

Огонь заливает мне щеки.

— Нет, – я опускаю глаза. Анарта не может спрашивать просто так, он же все обо мне знает!

— Я тебе уже говорил: двое. Девчонки, – отвечает мужчина за стойкой. – Двойняшки.

— Двое. Это хорошо. – Анарта отпивает пива. Глаза его становятся странные – одновременно жесткие и рассредоточенные. – Вы мне только обещайте, что когда у вас будут дети, вы будете за ними хорошо следить, ладно? А то вы их выбрасываете и выбрасываете. А их всех потом ко мне везут.

— Кого? – не поняла я.

— Детишек. Маленьких. Которые в окна падают…

— У тебя опять операция была? – спрашивает бармен, подходя к стойке.

Анарта молча кивает. Молча топит губы в пиве и так замирает. Закрывает глаза, будто уснул.

— Ты на этой работе сопьешься, – качает головой бармен.

— Не успею. – Анарта отлипает от кружки, но глаз не открывает. – Не успею! И мне же с ними нравится, с детьми. Я матерям говорю: ты куда смотрела, дура?! А они только плачут. А детишки – знаешь что? Они не плачут почти. Редко. И мне с ними хорошо. С ними проще, чем со взрослыми. У ребеночка если чего болит, ты его по пузику – ать! Пощекотал легонько, он уже и смеется. Ему много ли нужно? Он потом приходит ко мне и говорит: «Доктол, на соколадку!» А я ему: «Ты мой хороший, ты лучше мне нарисуй что-нибудь». Он садится, рисует: «Это мама, это папа, это я, а это дядя доктол Саса». Я им всегда говорю: я – доктор Саша. Не Александр Герасимович, не дай бог, ему не выговорить. А просто Саша.

— Доктор Саша, – повторяю я одними губами.

Но Анарта слышит.

— Ага. Александр Журавлев, детский хирург. Очень приятно.

— Доктор-Саша-Александр-Герасимович-Журавлев-Детский-Хирург, – проговариваю я, вслушиваясь в это имя. Длинное, звучное, красивое. Вот какое полное имя Анарты, оказывается.

— Простите, а мы с вами знакомы? – спрашивает он, вглядываясь в мое лицо внимательней. – Вас как зовут?