Книга Золотое время, страница 81 – Ирина Богатырева

Или просто про Настю – что Настя в городе?

— Магаз у них чудной, – болтает Сережа, руля на колдобинах дороги. – Армяшки держат. Коньяк хороший, представляете, возят прямо из Еревана. В такой-то дыре – смотрю, нормальный коньяк. И цена вменяемая. Я отцу прихватил, на днюху подгоню, он у меня ценитель. Разговорился с одним, знаете, что рассказал. Они здесь уже двадцать лет. Сначала тут другой магаз был, старый, советский еще. Сейчас от него фундамент один и груда мусора, никак не растащат. Будем проезжать, покажу. Там в девяностых грохнули продавщицу. Грабить пришли, думали, не будет никого, а она возьми и явись до начала смены. Ее и грохнули, из дробовика, охотники были, тупо за водкой ведь шли перед охотой. Жуть! В этот магазин люди ходить перестали. Боялись, чего ли. Продавщица эта еще какая-то не такая, они ее шаманкой считали, прикиньте! В общем, забросили магаз, у них тут еще один есть, на другом конце деревни, вот туда ходили, а этот загнулся. А армяне приехали как раз, большая семья. Решили – место хорошее, возле трассы. Построили новый магазин, а тот разобрали. А то там жуть какая-то творилась, представляете: призрак поселился! Прям натуральный. Дверьми хлопал, скулил по ночам. Люди зайдут – никого. Целую зиму, говорят, так было. А потом, весной, нашли там бомжиху. И не просто – беременную, прикиньте! Откуда она взялась, не понял никто. Они заметили, что продукты пропадают. Не много, а так, по мелочам. У них склад еще там был вроде как. В общем, стали следить и нашли ее – она там как-то жила, без света, без отопления, хорошо, что уже весна, не мороз. Беременная, говорит, была, брюхо уже – во! А кто такая, откуда – ничего не помнит, прикиньте! И что-то с ней там не так, фельдшерица осмотрела: в город надо, говорит. Так и отправили в город, а развалюху сожгли, магазин, в смысле, старый. Чтобы не мешался больше. Да вон там! Видно еще, что было что-то, трава, говорит, только год как растет.

Они выворачивают на трассу. «У Алены» светится неоново-алым в сгущающейся темноте. Больше не видно ничего, ни остова, ни холма, ни прошлого.

— Сережа, ты меня в городе до музея подбрось.

— Какого?

— Краеведческого. Знаешь? Который в старой усадьбе. На проспекте.

— А, это да. Знаю. Так не успеем же, Ильдар Ниязович. Он до скольки? Время – пятый час, еще ехать, потом в центре могут пробки.

— Это неважно. Ты меня там высади, и все.

— Будет сделано.

Надо поспать. Надо просто поспать.

Он откидывается в кресле и закрывает глаза.

Просыпается с больной головой, легкости, которую увозил с собой из Буева, как не бывало. Вокруг уже город. Центр. Они стоят на светофоре на перекрестке главного проспекта. Через сквер виден белый забор усадьбы.

— Музей, Ильдар Ниязович.

— Спасибо, Сережа. А это там что?

Он всматривается в забор. Внизу что-то нарисовано – какие-то животные. Проследив за ними взглядом, он видит вход в подвал.

«БарДо» – светится вывеска.

— Клуб какой-то? Музыка, что ли?

— Да нет, это что-то буддистское. Ну, буряты. Я не секу.

— Бардо, бардо… Знакомое что-то.

Они выезжают с перекрестка. Сережа ловко выворачивает из крайнего ряда и паркуется недалеко.

— Рад был познакомиться! За автограф – спасибо.

— Бывай.

Он выходит на воздух. После сна в машине качает. В голове шумит. Там еще мечутся обрывки неприятных видений – то ли из собственного прошлого, то ли из услышанных разговоров. Ему кажется, он сто лет не говорил так много со случайными людьми, как сегодня. Настя на кладбище, бомжиха в разрушенном магазине, Ольга Михайловна снимает желтые перчатки, Сережа Комаров… Кажется, приснился даже выдуманный дядя, он был подозрительно похож на Белого, та же мерзкая лысина с белесыми подтеками.