Книга Золотое время, страница 77 – Ирина Богатырева

Он дает ему пятисотку. Сережа радостно уезжает.

Ветер летит из проулка, толкает в спину. Часовня выглядит заброшенной. Над нею лежит сизое весеннее небо, похожее на мокрую старую простыню. На кладбище идти совсем не хочется. Но куда еще идти, если не на кладбище.

Оно изменилось больше, чем деревня. Или Ильдар тут все хуже запомнил. Не пытался никогда запоминать – могилы и могилы. Кажется, их теперь больше. Значительно больше, кладбище растеклось далеко по холму, кресты мелькают уже в сосняке, растущем по берегу.

Он идет вдоль оград, непроизвольно читая имена, вглядываясь в темные фотографии, выхватывая даты. Когда видит 2000 год, неизменно обмирает – но нет, каждый раз не то, не та. Нервное напряжение перебраживает в раздражение. До чего же дурацкая идея! Скоро темнеть начнет. Он что, думает, можно просто так все могилы обойти и встретить – кого? Неизвестно кого даже! Если бы в одном месте в один год хоронили, еще куда ни шло, а просто прошерстить все кладбище – это нереально. Если бы он хотя бы знал, кого ищет… Скоро начнет темнеть, а еще домой ехать. Идиотская затея.

Конечно же, ноги приносят его на знакомый холм, к знакомой могиле. Памятник потемнел с годами, но вокруг ухожено – явно регулярно бывают. Ильдар чувствует, как начинает покалывать от волнения ладони. Замечает знакомую баночку со свечкой, чашечку для чая. Она всегда сидела тут, просто сидела, ничего не говорила. Представляет, как ее руки дергают сорняки, моют памятник, убирают могилу. Он как будто видит ее снова – те же руки, та же спина, только двадцать два года спустя.

— Коля! – слышит сзади удивленное и радостное. – Николай!

И шаги.

Оборачивается в тот момент, когда женщина подбегает. И останавливается:

— Ой, простите. Обманулась. Думала, Коля Фролов приехал навестить. А вы… тоже родственник?

Одета прилично, но сразу понятно, что деревенская, местная. Невысокая, сухая, умное лицо, тонкие губы, быстрые, проницательные глаза. Она его уже запомнила, мелькает в голове.

Этого только не хватало.

— Нет, я случайно. Смотрю просто.

Начинает спускаться с холма к реке.

Но потом останавливается, оборачивается и кричит:

— Я вообще-то ищу тут одного человека. В смысле, могилу. Женщина, ее похоронили в двухтысячном году.

Молчит, смотрит удивленно. И правда, что можно на это ответить – ищешь и ищи, ей-то что? Идиотская затея, просто идиотская… Он злится и снова делает шаг, но теперь окликает она:

— А как звали-то? Может, я знаю? Я тут выросла, много кого помню. Двухтысячный год… Надо посмотреть.

Вот кто меня тянул за язык? Он чувствует себя так, как будто ошибся на элементе, который делал множество раз. Зачем он сейчас заговорил? Надо было просто уйти. Почему в принципе решил, что может найти ее? Ведь он о ней ничего не знает, совсем ничего, даже не узнает, если увидит фотографию. Перед глазами проявляется плоское лицо, черные глаза, коричневая кожа. Запах, боль и стыд – вот что он помнит, вот что держит его все эти годы, вот что толкнуло приехать сюда.

— Проблема в том, что я ничего про нее не знаю. – Он глупо разводит руками. – Тут, видите ли, такая дурацкая история. Как в каком-нибудь кино.

И начинает сочинять на ходу – про дядю, который работал водителем автобуса и в конце октября двухтысячного года ехал этим маршрутом. В салоне осталась только одна женщина. Они долго ехали, разговорились, она ему очень понравилась. Сошла здесь. На следующий день он был выходной, специально поехал сюда, понял, что даже не знает, как ее зовут. Стал спрашивать, такая-то, мол, тут из города ехала, а ему сказали, что она… Он запнулся. Что сказать, что с ней случилось? Знают тут, не знают? В каком состоянии ее нашли? …Сказали, короче, что она умерла. Столько лет прошло, дядя сейчас сам в больнице, при смерти, попросил его отправиться в эту деревню, найти ее могилу и узнать, как же ее все-таки звали.