Книга Сын природы, страница 52 – Тимофей Иванов

Обстановка внутри была довольно спартанской. Грубо сколоченный и явно тяжёлый стол, пара табуретов рядом с ним, печка отсутствовала, её место занимал очаг из камней, вдоль стен было несколько широких лавок, застеленных шкурами. На одной из них сейчас лежал жилистый мужик с небольшой бородой и каплями пота, выступившими на лбу. Постоялица второй же пыталась набрать ковшик из деревянного ведра в углу, но обернулась на звук и пошатнулась, начиная падать со словами:

— Бабушка…

Как-то рефлекторно я сделал несколько быстрых шагов и подхватил девчонку в сорочке за талию одной рукой, а второй на лету сцапал ковшик, чтобы он не залил пол водой.

— Жэндэ, а ну в постель, тебе нельзя вставать!

— Отец воды очень просил — потупило глазки юное создание с чёрными волосами и серыми очами, а потом опираясь на меня начало ковылять на своё место.

— Отпусти мою дочь — послышалось тем временем от горе-папаши видимо уже для меня.

— Молчи, дурень, пока вместо воды половником по лбу не получил — прикрикнула на него бабка, избавив меня от необходимости отвечать.

В общем и слава лесу. Всё таки я охотно верю, что средневековых заморочек тут хватает, за пощупать девочку в сорочке может быть положено всякое, а жениться мне пока рано. Но старуха быстренько навела порядок среди пациентов, а потом полезла разжигать очаг. Я же пожал плечами, уложив ребёнка на кровать и донёс ковшик до страждущего. Даже внешне было заметно, что у мужика жар. Приподнять его на лавке труда не составило, только что руку было располагать не очень удобно, маловата она у меня ещё. Зато упрашивать бдительного папашу не пришлось, едва я поднёс деревянный ковшик к его губам, как он начал хлестать воду.

— Кто ты? — вместо спасибо спросил он, когда выпил всё.

— Бабка, у него похоже раны воспалились — обратился я к Эне. Всегда терпеть ненавидел тех, кто не способен на самую элементарную благодарность, так что на попытку проявить вежливость меня не хватило.

— Посмотрим, что у нас тут — разожгла Эна огонь и подошла к нам, сняв с болезного шкуру. От постояльца избушки и так пахло отвратительно, сейчас этот запах только усилился. Грязные повязки на боку, руке и ноге глаз тоже не порадовали. Старушка от этого весёлой не выглядела и поджав губы сказала — Мало света.

— Так лучше, старрая? — хмыкнул я, отложив ковш и зажигая на руке небольшие молнии. Свет пляшущие искры электричества давали дёрганный, но всё же это было лучше, чем ничего. Окна-бойницы, закрытые слюдой это вам не прожектора в операционной, а огонь, разгорающийся в очаге, мы заслоняли своими спинами.

— Спасибо, мелкий — фыркнула она на это, лишний раз подтвердив, что чувство юмора в ней ещё живо — Подержи его, пока я сниму повязки. А ты прикуси щепку.

Деревяшка с неприметной полочки быстро заняла место между зубами больного, я прижал его к кровати, а дальше начался трэшак, бабка на мелочи не разменивалась и отдирала тряпицы только в путь под яростное мычание несчастного. Клиентоориентированность не сильная сторона средневековой медицины, что тут сказать.

— Как я и думала — объявила старушка, когда раны были освобождены от повязок, а я снова зажёг подсветку. Повреждения и правда воспалились, кое-где из под корок засохшей крови, которые не отлетели с повязками, сочился гной. В общем зрелище было не из приятных. Я же был готов зажать себе нос, матеря острый нюх.