Книга Быть неизменным, страница 74 – Тимофей Иванов

Осмотрев отполированное до зеркального блеска лезвие оружия, я взял его в позицию и подошёл к нескольким специально вкопанным в землю деревяшкам. Баланс был мне уже известен, не в первый раз беру в руки то, что мы отковали, однако ритуал есть ритуал. Так что я взмахнул и наискось перерубил первую жердину. Срез получился ровный. Вторая была куда как потолще, так что в конце обломилась. Что же, там где меч не мог резать он действовал не хуже топора, благодаря своей массе. Ну а в столбе в почти метр толщиной лезвие естественно застряло. Тут уж никуда не деться, как бы я ни был силён, а древесина зажимает в себе инородные предметы. На неё с определённого момента пила нужна. Так что покрепче ухватившись за рукоять и рикассо перед кабаньими клыками да хекнув, я просто расшатал и вырвал оружие из плена, после чего придирчиво осмотрел лезвие. Режущая кромка к счастью нигде не погнулась, так что с закалкой и заточкой всё было в порядке. Ну а если бы мы перекалили клинок, сделав его слишком хрупким, он бы имел все шансы сломаться, когда я вызволял его из дерева. Можно было бы ещё конечно разрубить свиную тушу на пробу, но тут данный метод почему-то не практиковался. Но может оно и к лучшему, средневековые японцы вон вообще до того дошли, что на людях проверяли как хорошо их новые катаны мясо с костями рубят. Хотя у них вообще там были проблемы с головами, был к примеру собачий сёгун. Не знаю уж, что там у мужика торкнуло в голове, но бездомным псам он дал больше прав, чем людям. За худое слово в адрес псины по закону били палками, за попытку силой выгнать стаю собак с посевов было дело пустили под нож целую деревню. И длилась эта свистопляска до самой смерти правителя. Обнаглевшие от безнаказанности псы наверно очень удивились, когда за попытку укусить человека их начали пускать на шавермы… Ну или на что там пускали собак древние японцы.

Видар правда так глубоко в сторону от мечей не уходил и осмотрев лезвие вместе со мной, проговорил:

— Славное оружие получилось. Но вот гарду с рукоятью можно было сделать и получше.

— Они и так хороши, — не получилось у меня с ним согласиться. — Да и не люблю я все эти украшения. Красота оружия в его смертоносности, остальное пусть к демонам идёт.

— Потому у тебя одежда без вышивки? — усмехнулся он.

— Ага. Грамфо в Сиятельных одеяниях тоже ныл, — хохотнул я, вспомнив душевные муки портного. — Пришлось ему сказать, что мне мой бог не позволяет роскошь.

— А он не позволяет? — приподнял бровь кузнец.

— Скорее не одобряет, — пожал я плечами. В конце-концов с каких это пор наука должна начать одобрять золотые гравировки на адронных коллайдерах, серебряные вышивки на белых халатах и драгоценные камни на аппаратах МРТ? Она за функциональность и строгую эстетику минимализма. Я за неё же и вполне рад, что тут царит относительная свобода вероисповеданья, а на высшие силы можно многое свалить. — Но тут лучше придерживаться более строгих правил, за это точно никто не спросит. К тому же разумнее получить за одни и те же деньги более прочный доспех без украшений, чем сэкономить на прочности ради финтифлюшек.

— Ну пойдём, получишь, — проворчал Видар. Он как раз любил украшать свои изделия, а заодно получать за это деньги. Меня к примеру сначала уговаривал на рубины на рукояти, де с чёрным красиво сочетаться будут, потом на полудрагоценные камни вроде граната, после них на позолоту, затем на серебро, а в конце — хотя бы на орнамент.