Книга Дело житейское, страница 52 – Тимофей Иванов

Я взвесил в руке очередную стрелу, положил её на тетиву, а потом, медленно вдохнув и выдохнув несколько раз, произнёс:

— Я целюсь во врага не оружием, ибо тот кто целится оружием позорит своего отца. Я же целюсь глазом.

Лук со стрелой поднялись вверх, тетива оттянулась почти до уха, я взял небольшую поправку на вечерний ветерок и разжал пальцы, стреляя. Нечто промежуточное между дротиком и копьём со свистом рассекаемого воздуха отправилось в полёт, завершив его в верхнем правом крае мишени, которая была размером с большой пехотный щит. С одной стороны результат был так себе, целился я ровно в центр. С другой дистанция до мишени была в два с половиной раза больше, чем у человеческого лучника, использующего длинный лук. Всё таки у меня в руках было настоящее чудовище, которое сгодилось бы для какой-нибудь осадной машины, пусть и малой. К тому же мои стрелы были весьма тяжёлыми, что делало их более предсказуемыми в полёте за счёт большей инерции.

— Я стреляю во врага не руками, ибо тот кто стреляет руками позорит своего отца. Я же стреляю разумом — вновь произнесли мои губы спустя несколько вдохов и выдохов.

Стрела вновь отправилась в полёт, рассекая воздух острым листовидным наконечником на крупную дичь. От такого и мамонту может поплохеть. Однако она опять поразила лишь край мишени, на этот раз нижний левый. Поправка на прошлый промах оказалась слишком велика. Хорошо хоть сейчас я вообще попадаю, а главное могу спокойно тренироваться сам, без подсказок Фримы, которая ставила мне правильное положение рук при стрельбе. К моему сожалению учеником я оказался довольно посредственным и поправлять то же положение локтя правой руки орчанке пришлось несколько раз. Однако совсем рукожопом я тоже не был, а потому достиг некоторых успехов. И не только благодаря духам воздуха, которые могли подправить полёт стрелы. Заложить поворот на манер самонаводящийся ракеты она конечно не заложит, но попасть на имеющийся дистанции на несколько метров правее или левее духам вполне по силам. Однако сейчас я стрелял без их помощи.

— Я убиваю не стрелой, ибо тот кто убивает стрелой позорит своего отца. Я же убиваю сердцем.

Лук вновь поднялся, оперение дошло до крайнего положения на несколько мгновений, которые я тратил на прицеливание, а затем стрела полетела к мишени. В теории конечно можно целится дольше, но толку от этого маловато. Лук это не винтовка и даже не арбалет, руки приходится весьма значительно напрягать, чтобы держать его натянутым. И подрагивать они начинают очень быстро, особенно если ты уже успел подустать от натягивания тетивы раз за разом. Стрела же тем временем закончила свой полёт, впившись между шестёркой и семёркой. Один из лучших моих выстрелов за вечер. Десятку я правда не поразил не разу, однако методика похоже была рабочей.

Фрима рассказала мне, что в степи ходят легенды о «батырах», которые знали тайные слова, чтобы никогда не промахиваться мимо цели. Среди орков считалось чем-то вроде хорошего тона искать эти «заклинания», насилуя свою фантазию. Отец полукровки шептал перед выстрелами о том, что его стрела найдёт цель при солнце и во тьме ночной, не промахнувшись не в ветер не в дождь. Сама девушка говорила о том, что стрела и мишень созданы друг для друга, а потому обречены встретиться, что кстати звучало довольно романтично. Пожалуй данный вид орочьего народного творчества можно было сравнить с любовью человеческих эров к придумыванию звучных личных девизов. На Земле в своё время рыцари кстати вроде бы тоже грешили чем-то подобным.