Книга Высотка, страница 15 – Елена Рыкова

— Любу Бигуди позовите! – волновалась Кирюшина мама.

Тётя Люба всегда в бигудях и домашнем халате. Вот и сейчас она выбежала из подъезда с причёской, похожей на штабеля катушек с разноцветными нитками:

— Вернулся! Боренька! Живой!

Домой шёл Кирилл, сняв цыплячью голову. Он был в шапке, съевшей лоб. Кирюша кивнул двумя головами маме – цыплячьей и безлобой – и припустил ко мне шептаться.

— А чё, чё, чё за движуха?

«Кинижка, – подумала я, – кинижка».

Боря-найдёныш сгрёб в кулак майку на груди. Он вернулся ровно таким, каким уходил, даже жирные пятна на трениках на тех же местах. Только семнадцать лет назад было лето, а сейчас – зима.

— Любаша! Прости меня!

Тут тётя Люба бросилась к нему, попыталась прижаться щека к щеке. Но катушки-бигуди мешали.

— Тс, – сказала я Кирюше. – Смотри.

В суете и радости их обоих отнесли на руках домой и там начали накрывать на стол. Все старались как могли, чем богаты, тем и рады. Особенно были рады и богаты миллиардер Чудинов и актёр Полученков.

Боря-найдёныш даже разжился фраком, почти новым: актёр Полученков ходил в нём на красную дорожку. У него этих единожды надетых фраков полный гардероб, он их так и зовёт – вторяки – и при случае раздаривает. Люба Бигуди в честь возвращения мужа сняла свои катушки. Волосы под ними оказались чёрные, похожие на широкие шёлковые ленты.

С тех пор мы каждый день видим Борю: ходит себе в магазин и обратно, из-под телогрейки фрак торчит пингвиньими крыльями. Тётя Люба Бигуди его простила целиком и полностью, отношения у них стали хорошие. Она на него наглядеться не может.

Правда, на шее у Бори электронный ошейник. Пульт управления в одну из Любиных бигудей запаян. Но это ничего, она им редко пользуется. Теперь он от неё дальше чем на сто пятьдесят метров отойти не может.

Полная свобода и доверие.

Кинижка!

Как мне нравится мамина кофта с капюшоном и Минни-Маус! Не снимаю! Мягкая, вытертая, многостираная. Мама сказала, с этой кофтой много воспоминаний связано. И я прям чувствую их, воспоминания: кофта от них тяжелее.

Надела задом наперёд – два плюса: Минни спереди и из капюшона можно попкорн есть. Без рук. Лицо опускаешь с высунутым языком – попкорнинки сами липнут.

— Есть скрепыши?^[21] – Высовываюсь из капюшона: Вовка. На пальце у него резиновая цепочка из рож: смайл, джинн, смешарик. – Чё, нету? Жа-а-а-аль. Повторками бы поменялись!

И убежал. Мне соль язык разъедает.

— Слыхала? – Сашка плюхнулся рядом на диван. У нас как-то жильцы с двадцать пятого переезжали, всю мебель вниз свезли, диван забыли. Так теперь в подъезде и стоит. Удобно. – День откопателя метро гонками на автодроме отмечать будут! Зыкинско ты кофту напялила, тоже так хочу!

Один из первых жителей дома откопал прямо под нами метро – с тех пор его портрет висит у лифтов, а мы празднуем День откопателя. Станция, кстати, в честь него «Римская» называется, потому что звали его Иван Римский. Так внизу портрета написано.

— И какими? – поинтересовалась я. – Кто больше всех со всеми столкнётся?

— Ага, – Сашка запутался в своём худи. – Нам с тобой полюбэ участвовать надо, мы же профи.

— Объезд препятствий! Круговая гонка! Скоростная езда назад! О, попкорн, можно? – к нам подошёл Кирюша, он сегодня был не в цыплёнке.