Книга Последний русский, страница 55 – Евгений Панов

— Ты мне очень нравишься, – произнёс я. Может, это и банально, но это действительно было так.

— А ещё? – Гелла чуть заметно приблизилась, а я буквально купался во всём спектре её нежных чувств ко мне.

— Ты мне очень дорога.

— И это всё? – Она замерла. В эмоциях проскользнуло едва заметное разочарование.

— Нет, не всё. – Я внимательно посмотрел ей в глаза. – Далеко не всё. Ты мне более чем просто дорога. Но ты же знаешь мою цель.

— Ты будешь мстить? – с грустью в голосе то ли спросила, то ли подтвердила Гелла.

— Не просто мстить. Я уничтожу аграфов как вид. Во всяком случае я, пока жив, сделаю всё для этого. И я боюсь, что если они узнают обо мне, узнают, кто я, то ударят по тем, кто мне близок и дорог. И это ты, моя дорогая. Я не хочу подставлять тебя под удар.

— Кто я, по-твоему? – Гелла резко вскочила, сжав кулаки. В её эмоциях появилась такая решимость, такая вера. Нет, не просто вера, а ВЕРА. – Я не изнеженная баронесса из центральных миров. Я – арилийка! И я никогда тебя не предам и не брошу! Даже если вся галактика будет против тебя, я встану плечом к плечу рядом с тобой!

— Ты та, которую я полюбил. – Я любовался этой валькирией.

— Что? Что ты только что сказал?

— Я тебя люблю, Гелла. – Я едва не опрокинул кресло, в котором сидел, когда на меня налетел вихрь любви и нежности. Гелла впилась своими губами в мои.

Следующий час нам было не до разговоров. Потом, угомонившись, мы лежали на полу на мягком ковре, укрытые сорванной мной с окна полупрозрачной шторой.

— Ты правда меня любишь? – спросила Гелла, положив голову мне на грудь.

— Ты же знаешь, что да. – Я провёл ладонью по рассыпавшимся на моей груди и плечах шелковистым волосам девушки. – Ты хоть и очень слабый псион, но чувствовать ложь должна.

— Я чувствую, что ты говоришь правду, но хочу слышать это от тебя снова и снова.

— Я люблю тебя. И поэтому я улечу отсюда сразу, как разрешатся все вопросы с аграфами, и заберу из храма то, что там оставили мои земляки.

— Но почему? – вскинулась Гелла. – Останься со мной. Здесь, на Арилии… – Она осеклась. – Прости. Я сама не знаю, что за чушь несу. Это во мне говорит любящая женщина, а не арилийка. Да, я тоже тебя люблю, Вик. Я даже и не подозревала, какое это сильное и прекрасное чувство, и я хочу, чтобы ты знал, что здесь тебе всегда будут рады, что я тебя всегда буду ждать.

Я хотел сказать что-нибудь в ответ, но в этот самый момент в дверь снаружи забарабанили и, похоже, ногами. Мы вскочили и, как застуканные врасплох в самый пикантный момент подростки, принялись метаться в поисках своей одежды. В дверь замолотили ещё настойчивее. Гелла на миг замерла, а потом, пискнув что-то вроде «Упс!», бросилась к настенной панели. Ну да, она же включила защиту от прослушивания, которая заодно глушит все сигналы, в том числе и сеть. Таким образом она пропала из поля зрения службы безопасности на довольно длительный срок, оставшись наедине с неким подозрительным типом, то есть со мной.

Впрочем, для меня эта глушилка была как слону дробинка. У меня сеть вполне работала, и, кроме того, я прекрасно считывал эмоции находившихся за дверью людей. К счастью, среди этих эмоций не было ненависти. Было беспокойство, решительность и… злость. Здоровая такая злость.

Едва дверь разблокировалась, как в помещение ввалились несколько гвардейцев с плазганами наперевес во главе со знакомым мне по встрече на орбитальном терминале первым советником Нейром. Окинув взглядом устроенный нами разгром, сорванные и брошенные на полу шторы, он взмахом руки выпроводил в коридор бойцов. А мы в это время чинно сидели за столиком и делали вид, что пьём нэйт. Если честно, то я едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. Очень уж мне всё происходящее напоминало сцену из фильма «Москва слезам не верит», где Гоша (он же Гога, он же Жора, он же Юра) и Катерина были застуканы её дочерью и делали вид, что в темноте сидят и смотрят выключенный телевизор.