Книга Техник-ас, страница 91 – Евгений Панов

Гайдар также вернулся, выполнив поставленную задачу. Был он мрачен.

— Нет, ты представляешь, – горячился он, – они там дровам больше обрадовались, чем продуктам. Сами исхудавшие, качает их от недоедания, а они дровам радуются как дети. Очень за них благодарили, а потом уже за продукты. Это не люди, это скала, гранит нерушимый. Сами едва ноги передвигают, а в первую очередь о сохранности коллекции заботятся. Я обязательно должен о них написать. Да я просто обязан это сделать! Ах, да, тут тебе записка.

Он протянул мне аккуратно сложенный листок.

Уважаемый товарищ Копьёв! От лица моих коллег по Всесоюзному институту растениеводства и от себя лично искренне благодарю Вас за дрова и продукты. Вы даже представить себе не можете, какую неоценимую услугу оказали всей советской науке. Ещё раз выражаю Вам слова благодарности и настоятельно прошу впредь воздержаться от отправок к нам такого количества продуктов. Вам, нашим защитникам, они нужнее. От дров отказываться не будем. Очень прошу Вас, Илья Андреевич, при первой же возможности посетить нас.

С уважением,

ст. научный сотрудник отдела плодово-ягодных культур Кордон Р. Я.

Как там у поэта? Гвозди бы делать из этих людей? Нет, не гвозди. Это броня. Несокрушимая броня. Это ежедневный, ежечасный, ежеминутный подвиг. И таких примеров в блокадном Ленинграде много.

Взять, например, Даниила Кютинена. Когда я читал про него, у меня мурашки бегали по всему телу. Смог бы я поступить так, как он? Честно, не знаю. Не уверен. Он, пекарь, умер на своём рабочем месте, как было написано в свидетельстве о смерти, от дистрофии. Это же просто уму непостижимо! Пекарь (!) не съел ни крошки (!) хлеба, который выпекал. Хлеба, который мог бы спасти его жизнь. Вот кого надо канонизировать как святого, вот кому устанавливать огромную мемориальную доску в Питере, ему, а не соучастнику убийства сотен тысяч ленинградцев Маннергейму. Да не простую, а из чистого золота.

За день и ночь метель окончательно стихла, и небо расчистилось. Утром с Санчесом вылетели в патрулирование вместе с третьим звеном: нужно было ознакомиться с районом в воздухе. На аэродроме в состоянии «готовность № 2» осталось первое звено.

Едва набрали высоту, как на связь вышел Самсонов.

— Тринадцатые! Наблюдаю с юга групповую цель. Дистанция – шестьдесят. Высота предположительно две тысячи.

Сразу взяли курс на перехват. Похоже, немцы решили нанести удар по военно-автомобильной дороге № 101, она же Ледовая дорога жизни. Понятно, что не мы одни занимаемся прикрытием дороги и сообщение с нашей РЛС уже ушло в штаб Ладожского района ПВО, в оперативном подчинении у которого имеются целых четыре истребительных авиаполка, но вот время реагирования всё же слишком большое. Да и на вооружении тех авиаполков в основном уже устаревшие И-16, И-153 да порядком изношенные МиГ-3.

Но мы уже в воздухе и явно успеем перехватить немцев, правда, почти над ледовой переправой.

Успели. Чуть впереди и слева хорошо было видно идущих плотным строем шесть Ю-88, немного выше и в стороне – ещё шесть Ме-109. Причём у «мессеров» видны были под брюхом по две авиабомбы-сотки.

— Князь, ваши «юнкерсы». Мы с Кортесом займёмся «худыми». Работаем.

Мы разошлись со звеном Юсупова в разные стороны, плавно набирая высоту. Немцы нас тоже заметили, и «мессеры» поспешили избавиться от своего груза. Они также разделились, и четверо из них метнулись на перехват звена Князя, а двое попёрли на нас с Санчесом. Похоже, немчура здесь ещё непуганая и о нас не слышала. Под Москвой мы приучили немцев не связываться с нами, а здесь прям праздник какой-то: не надо за ними гоняться, они сами к нам идут. Но это, скорее всего, пока.