Книга Техник-ас, страница 84 – Евгений Панов

— Все так и скажут, что ради пайка, – вздохнула Света.

— Да плевать, кто что скажет, – вскрикнул я, но сразу замолк, так как девочка тревожно завозилась под одеял-ком. – Плевать, кто что скажет, – уже вполголоса продолжил я. – Ты о ребёнке думай, а не о том, что другие говорят. Умные поймут, а на дураков не надо обращать внимания.

— Я подумаю, – произнесла Светлана, глядя на огонь. – Ты только меня не торопи. Дай мне немного времени.

Так мы просидели ещё почти час, рассказывая друг другу о себе. Катюшка вдруг начала плакать. Светлана метнулась к дочери, но я опередил её и взял малышку на руки. Боже, какая же она худенькая и лёгкая как пушинка.

Девочка открыла сонные глазки и, счастливо улыбнувшись, чуть слышно произнесла:

— Папа…

Я нежно прижал её к себе и прошептал ей на ушко:

— Спи, котёнок мой родной, папа рядышком с тобой. Папа всегда будет рядом.

Вот точно так же я любил своих дочек там, в оставленном мной прошлом-будущем. И точно такие же слова шептал им на ушко. А сейчас я испытываю точно такие же чувства к Катюшке.

Уложив девочку спать, просидели со Светланой за разговорами ещё пару часов, пока она не начала откровенно клевать носом. Отправил её спать, а сам ещё долго сидел, время от времени подбрасывая в печку дрова и пытаясь разобраться в своих мыслях. Уже ближе к утру забылся в полудрёме, сидя на табурете и прислонившись плечом к шкафу.

Очнулся оттого, что просто замёрз. Дрова в буржуйке давно прогорели и в промёрзшей комнате вновь похолодало. Что интересно, на меня был накинут мой полушубок – видимо, Света просыпалась и укрыла меня им.

Светлана

Была ли она когда-нибудь счастлива вот так, по-настоящему? Пожалуй, что нет. Во всяком случае, Света такого не помнила. Было какое-то ощущение счастья, когда родилась Катенька, но и оно было смазано гибелью Степана, отца девочки.

Своих родителей она помнила очень смутно. Нежную, любящую маму и сильного и доброго отца. Они умерли от тифа, когда Свете только-только исполнилось пять лет. Её взяла к себе двоюродная сестра отца, тётка Глафира. Да и не взяла бы, но тут сработал принцип «а что люди скажут». Муж тётки Глафиры, Николай Тимофеевич, был начальником ОРС, и они очень боялись, что о них могут плохо подумать.

И началась жизнь маленькой девочки в качестве обслуги у богатых родственников. Ей приходилось убираться в большом доме, мыть посуду, стирать, готовить еду. На то, чтобы поиграть или почитать и порисовать, уже не оставалось ни сил, ни времени. Когда муж тётки Глафиры, низенький, с лоснящимися от жира щеками, приходил, как он говорил, со службы, она была обязана снимать с него сапоги, надевать ему на ноги тапочки, подавать газету, а потом бежать и начищать до зеркального блеска его обувь. И попробуй что-то сделать не так – замоченный прут у тётки всегда был наготове, и била она им очень болюче. Правда, делала это так, чтобы со стороны следов не было видно.

Изредка тётка наряжала её и выводила на прогулку. При этом всем встреченным знакомым со слезой в голосе рассказывала, как же ей тяжело воспитывать сиротку. Но не бросишь же родную кровиночку, вот и приходится ей, всей такой несчастной, воспитывать и содержать девочку, раз уж своих детей нет. А «кровиночка» в это время прятала за спиной руку, на которой из-под рукава платья выглядывал свежий багровый след от прута.