Книга Техник-ас, страница 110 – Евгений Панов

Потянулись томительные однообразные дни. Почти месяц пришлось лежать практически не шевелясь, так как любое движение отдавалось сильной болью в голове. Дышать тоже было затруднительно, так как простреленное лёгкое давало о себе знать.

Естественно, едва придя в себя, я попросил медсестру отправить весточку Светлане в Ленинград. Так как сам был не в состоянии удержать карандаш в руках, то и писала с моих слов тоже она.

Чтобы как-то развеять госпитальную скуку, я решил немного попрогрессорствовать, благо времени, чтобы всё обдумать, было более чем предостаточно. Как только появилась такая возможность, я выпросил у медперсонала тетрадь и карандаш и начал рисовать. Уж что-что, а это я умел.

Изобразил тяжёлый четырёхмоторный бомбардировщик Пе-8 с тарелкой-грибом антенны РЛС сверху. Будет самолёт ДРЛО и летающий командный пункт. На рисунке самолёт был лишён всех оборонительных огневых точек. Его главное оружие – это РЛС. Примерно набросал внутреннюю компоновку и принялся за описание тактики его применения. Пришлось многое вспоминать из своей другой жизни.

Одной тетради не хватило и пришлось опять идти на поклон к медсестричкам. Да, именно идти. Я хоть и с трудом, по стеночке, но всё же начал передвигаться самостоятельно. В первое время голова кружилась страшно, и удавалось сделать лишь пару шагов. Но со временем мои заходы стали всё продолжительнее. Соседи по палате смеялись, говоря, что такими темпами я скоро плясать буду. А вот и буду.

Да, я теперь не один. Меня перевели в палату, где уже лежали трое: лётчик-майор Николай Калужный, как раз с такого вот тяжёлого бомбера, капитан-танкист Серёга Свистунов и старлей-артиллерист Алексей Норманов. Все с ранениями позвоночника.

Ох и жаркие споры разыгрывались между танкистом и артиллеристом – прямо противостояние брони и снаряда в госпитальных условиях. Меня тоже расспросили, кто я таков. В шутку, вспомнив Данилу Бодрова из фильма «Брат», сказал, что писарь при штабе. Больше меня никто ни о чём не расспрашивал, лишь изредка косились, наблюдая мою писанину. В лицо меня никто из однопалатников не узнал: всё же опалило меня слегонца, хотя врачи и обещали, что со временем всё заживёт и следов ожогов видно не будет.

В один из дней, когда я, держась одной рукой за спинку кровати, пытался делать приседания, дверь в палату распахнулась, и в неё едва не на цыпочках вошли Гайдар и Данилин. Уж не знаю, что им медики про меня наговорили, но вели они себя так, словно входили к умирающему. Мы с ними столкнулись буквально нос к носу. Забавно было наблюдать смену выражения их лиц с озабоченных на радостные.

— Вот только без рук, – выставил я руку ладонью вперёд, останавливая уже готового облапить меня Аркадия.

Как же я был рад видеть их.

После бурных приветствий, хотя и без, так сказать, рукоприкладства, когда мои сопалатники как-то все разом решили сходить покурить, я начал расспрашивать своих друзей.

— Вы как вообще здесь оказались, черти полосатые?

— Нас из Ленинграда отозвали сюда. Только вчера прибыли. Всю технику оставили там, а здесь будем переучиваться на новые истребители. – Гайдар совсем стал настоящим авиатором: уже себя не отделяет от лётчиков. – Мы, кстати, временно будем базироваться в Раменском. Эскадрильей пока командует Шилов.