Книга Красный Дракон Империи, страница 94 – Евгений Панов

Остальные присутствующие встали и начали аплодировать. Михаил Иванович Калинин с доброй улыбкой подошёл ко мне с коробочками с наградами. Встала проблема, как ему их мне прикрепить. У меня же френч пуленепробиваемый, как оказалось. Кстати, такой же я сделал Сталину и Кирову. С наградами я разобрался просто. Я их Силой прикрепил на положенные места, и они стали практически одним целым с френчем. Всё, снять их могу только я, и больше никто.

Закончив с размещением своего иконостаса, я чётко повернулся, встал по стойке смирно и твёрдым голосом сказал:

— Служу Советскому Союзу!

— Он всё правильно сказал, — прервал Сталин собравшегося уже сделать замечание Ворошилова, так как по действующему Уставу принято говорить «Служу трудовому народу». — Именно Советскому Союзу товарищ Головин и служит. Думаю, что скоро такая форма ответа будет прописана в воинских Уставах.

Последовавшее за награждением совещание надолго не затянулось, и вскоре я вышел в приёмную.

— Поздравляю с высокими наградами, товарищ Головин! — Поскрёбышев встал и протянул мне руку.

— Благодарю, Александр Николаевич. Вы позволите воспользоваться вашим телефоном?

— Конечно, Виктор Михайлович, прошу вас.

Поскрёбышев провёл меня в смежную с приёмной комнату, где сидели его помощники. Оттуда я набрал номер квартиры Стрельниковых в Ленинграде. На звонок никто не ответил, а у меня появилось какое-то чувство тревоги. Тогда я набрал номер нашей квартирной хозяйки, Суворовой Ирины Павловны. Трубку она взяла практически сразу, будто стояла рядом с телефоном.

— Добрый день, уважаемая Ирина Павловна. Это ваш квартирант Виктор Головин вас беспокоит. Не могли бы вы оказать мне любезность и сообщить о моём звонке вашим соседям Стрельниковым. У меня, к сожалению, не получается до них дозвониться.

— Ой, Виктор, здравствуйте. Я сейчас же непременно сообщу, не кладите трубку. Тут у нас такое творится, что не описать. Впрочем, вам сейчас всё расскажут. Ожидайте минутку.

В трубку было слышно быстрые удаляющиеся шаги и хлопок двери. Меньше чем через минуту кто-то взял трубку, и заплаканный голос Ольги произнёс:

— Витя, папу арестовали.

На стоящем рядом с телефоном столе лопнул стакан в подстаканнике. Так, спокойно. Вдох-выдох, вдох-выдох. Урою, гадов. Узнаю, кто там в Питере такой не в меру ретивый, и живьём закопаю.

— Оленька, успокойся. Всё будет хорошо. Расскажи мне, когда и за что его арестовали? И где мама и Настя?

— Настя в школе, а мама пошла узнать что-нибудь о папе. Его арестовали три дня назад. Сказали, что он подделал документы и готовил покушение на товарища Кирова, а нам сказали готовиться к выселению… — Ольга снова заплакала.

— Оленька, милая, успокойся. Я со всем разберусь, и всё будет хорошо. Верь мне.

Я попытался передать через телефон волну спокойствия и уверенности. Не знаю, насколько это получилось, но Оля заметно успокоилась.

— Спасибо, Витя, мне уже лучше. А ты как там? Я за тебя волнуюсь. — В голосе Ольги было столько нежности.

— У меня всё замечательно. Думаю, что уже завтра буду у вас. Ждите.

— Я буду ждать тебя, Витя. Приезжай побыстрее! — От этих слов захотелось лететь как на крыльях.

Я поблагодарил Поскрёбышева и вернулся в кабинет Сталина.

— Что-то случилось, Виктор? — спросил Сталин, вставая из-за стола, за которым работал.