Книга Судьба бастарда, страница 97 – Евгений Панов

Бургомистр вытянулся, как кадет перед строгим инструктором, щёлкнул каблуками и громко ответил:

— Слушаюсь, господин командир!

Он лихо козырнул, развернулся на месте и понёсся в сторону города, смешно вскидывая ноги. Я едва удержался от улыбки. Его неуклюжая решимость была одновременно и забавной, и вызывающей уважение. Судя по тому, что брички под ним не было, он уже успел передать её кому-то из беженцев.

— Надеюсь, хоть часть приказа он выполнит, – пробормотал я себе под нос, возвращаясь к биноклю. Вдали пехота противника продолжала перестраиваться, как заведённый механизм, равномерно и методично.

«Ну, поторопись, колобок, – подумал я, оглядывая позицию. – Нам тут ещё работать и работать».

Я перевёл взгляд на поле. Примерно батальон пехоты, плотно выстроившись в несколько шеренг, ощетинившись штыками, шагал к нам с мрачным упорством. Их колонна напоминала живую стену, медленно и неотвратимо движущуюся вперёд.

Я невольно усмехнулся. Хорошо воевать с такими самоуверенными идиотами, которые понятия не имеют, что значит попасть под перекрёстный пулемётный огонь. В голове всплыли когда-то прочитанные строки: «На каждый вопрос есть чёткий ответ: У нас есть “максим”, у них его нет».

Тем временем противник подходил всё ближе. В бинокль я видел напряжённые лица солдат, крепко сжавших ружья с примкнутыми штыками. Они двигались размеренно, точно заведённые часы, ещё не зная, что идут на смерть.

Я поднял руку, подавая сигнал. В воздухе повисло напряжение, готовое взорваться в любой момент. Ещё несколько шагов… Ещё чуть ближе…

— Огонь!

Команда прозвучала чётко и громко. В тот же миг загремел залп. Курсанты стреляли метко, разом охватив огнём передние ряды противника.

А с флангов вступили в дело наши пулемёты. Их рёв был безжалостным, глухим и тяжёлым, как гром. Саймон, захватив рукояти своего «зверя», улыбался дико и азартно, разнося ряды калдарийцев в клочья. Андрей рядом сосредоточенно менял магазины, его лицо было каменным.

На поле началась настоящая мясорубка. Шеренги врагов осыпались, как травинки под косой, тела падали одно за другим, заполняя землю кровавой мозаикой. Несколько минут – и всё было кончено.

Те, кто остались позади, замерли, осознавая весь ужас. Никто из батальона не подошёл ближе к нашим позициям. Слишком плотная была бойня, слишком внезапная.

— Прекратить огонь! – скомандовал я.

Пулемёты замолкли, и на несколько секунд всё стихло, оставляя только эхо выстрелов, гулкое и жуткое.

— Вот это их скосило, – тихо произнёс кто-то.

— Не расслабляться! – рявкнул я, обрывая чью-то фразу. – Курсанты и ополченцы, вперёд! Собрать оружие, боеприпасы и всё полезное! И смотрите внимательно: если кто-то из этих остался жив, тащите сюда.

Люди засуетились. Они двигались быстро, но с видимой осторожностью, время от времени отводя взгляд от поля, усеянного изувеченными телами. Несмотря на победу, глаза у многих были потухшими, лица мрачными. Для большинства местных это было первое настоящее сражение.

Я остался стоять на своём месте, наблюдая за процессом. В голове билось только одно: «Они ещё вернутся. Это был лишь первый удар».

Совершенно неожиданно ко мне привели калдарийского офицера, который, как оказалось, остался живым и почти невредимым. Его нашли, когда он пытался спрятаться среди трупов своих солдат, притворяясь мёртвым. Однако в какой-то момент он пошевелился, и это его выдало.