Книга Судьба бастарда, страница 46 – Евгений Панов

Вот! Наконец-то. Понемногу удавалось вбить в их головы ту простую, но важную истину, что на плацу нет никакого «Эрвина». Здесь есть только това… в смысле господин старшина, которому все обязаны беспрекословно подчиняться. Каждый день мы возвращались к этому моменту, снова и снова, чтобы наконец привыкли.

Надо отдать им должное – ребята старались. Пусть не всё получалось с первого раза, и строевая у нас пока ещё напоминала не марш, а топтание гусей, идущих к воде, но порой было интересно и даже смешно наблюдать, как эти, по сути, дети стараются изо всех сил быть похожими на бравых вояк. С серьёзными лицами и подтянутыми спинами они топали вперёд, поднимали руки и пытались держать осанку, невзирая на все комичные промахи.

У нас впереди был целый месяц. Это было что-то вроде нашего курса молодого бойца – времени, чтобы освоиться в этих новых реалиях и достойно подготовиться к церемонии принесения присяги. Работы было хоть отбавляй. Каждый день был наполнен одинаковыми командами и повторами, и многие пока с трудом понимали, что и зачем делают. Но мы шли к цели.

Попробуйте заставить толпу детей выполнять команды и подчиняться сверстнику! Это непросто. Каждый раз, как я давал очередную команду, чувствовал, как мне приходится придавать голосу твёрдость и уверенность, хотя внутри хотелось порой просто рассмеяться. На каком-то уровне я понимал их. Большинство до сих пор путали право и лево, некоторые из них сбивались, пытаясь шагать в такт, а кто-то даже не скрывал, что плачет по ночам, тихонько зовя маму.

Одно слово – дети. Но это были мои подчинённые, мой курс, и я был их старшина.

Я ходил вдоль строя – вернее, его слабого подобия – и объяснял прописные истины. О том, что «тяжело в учении – легко в бою», что прежде чем научиться командовать, нужно научиться подчиняться, и что армейский коллектив – это когда «один за всех, и все за одного».

— Хорошо сказано, старшина, – раздался голос с края плаца. Я тут же обернулся и увидел капитана Штайнера с сопровождающим его старшим унтер-офицером. Отдав команду «смирно», я строевым шагом выдвинулся к ним, стараясь держать выправку. Подойдя ближе, чётким движением вскинул ладонь к фуражке.

— Господин капитан! Вверенное вам подразделение занимается строевой подготовкой! Докладывает старшина Вайс!

Штайнер кивнул, и на его лице мелькнуло одобрение. Очевидно, ему понравилось, как я держался, как произнёс доклад. Кивнув, он повернулся к коренастому мужчине, стоявшему рядом, и представил его мне:

— Вайс, знакомься, это старший унтер-офицер Рейхард. Он будет у вас наставником, старшиной, а если потребуется – и нянькой.

Я окинул взглядом старшего унтер-офицера. Это был крепко сбитый мужчина, лет около сорока, с руками, по виду явно знавшими тяжёлый труд и не один бой. На его широкой груди блестели орденские планки и знак ветерана, обладателей которого очень уважали. У него были коротко стриженные седые волосы и аккуратные, как будто вылепленные, такие же седые усы, которые придавали его облику строгость. Но главное – его глаза. В этих серых, будто стальных, глазах светилось что-то одновременно строгое и тёплое. Он смотрел на меня с лёгким интересом и, казалось, оценивал, способен ли я справиться с той задачей, что на меня возложили.