Книга Жуткая история. Кот, страница 226 – Ксения Горькая

Пес поднял голову и печально посмотрел на Хёну. Может, он и не понимал, что именно говорит Хёну, но чувствовал дрожь в его голосе, видел ссутуленные от горя плечи. Он будто в знак поддержки ткнулся мокрым носом в его щеку и снова положил голову на лапы.

— Ты все равно будешь ждать ее.

Хёну отвернулся к окну и стиснул зубы, чувствуя ноющую боль внутри. Комната была точно такой же, когда он приходил в прошлый раз. Беспорядочно яркой, открыто демонстрирующей жизнелюбие своей хозяйки. Он сел на пол возле магнитофона с горой кассет и уставился на цветные подушки.

Был ли он виноват? Возможно. Мог ли он что-то сделать, чтобы все кончилось иначе? Скорее всего. Вот только ничего уже нельзя было исправить. Ему стало тошно от себя, и он отвернулся к сваленным в кучу кассетам.

«Ты не пуп земли. Ничто не вертится вокруг тебя. Некоторые вещи просто происходят. Хоть удавись виной и сожалением – время вспять не пойдет».

Потянувшись к магнитофону и убавив звук на минимум, он нажал на плей.

In this world. Moby.

«Перенимай хороший музыкальный вкус, пока я жива».

Он грустно улыбнулся, а потом закрыл лицо руками и заревел. Горечь утраты и обида душили, не давая сделать нормальный вдох. Почему все должно было закончиться таким образом… Это несправедливо. Это так страшно.

Так больно.

Изо всех сил зажав уши ладонями и будто погрузившись под воду, Хёну едва слышал бесконечно повторяющиеся слова песни.

«Мне жаль. Бесконечно жаль, Ван. Прости меня… Прости».

Почувствовав мягкое прикосновение, Хёну разлепил припухшие от слез глаза и увидел Тхэбэка, пристроившегося рядом и положившего голову на его ноги. Пальцы сами собой погрузились в его теплую спутанную шерсть. Несчастные темные глаза в обрамлении коротких светлых ресниц сверлили взглядом магнитофон.

— Ты, должно быть, чувствуешь, что что-то не так. А ведь для тебя она была всем. Единственным человеком, которого ты понимал и кто понимал тебя. С кем ты мог говорить. Прямо как…

«Я для Кая сейчас».

Сердце снова прострелило резкой болью. Нет. Для Кая он… хуже. Намного хуже.

Он не хотел быть хозяином. Не хотел видеть эту безграничную слепую преданность в его глазах. Не хотел… быть для него всем. Не хотел, чтобы он любил только его. Не хотел подчинения, ломающего его волю.

Не хотел быть тем, кто надел на него ошейник и посадил на цепь.

Злые слезы бежали по пылающим щекам. Хёну сделал несколько глубоких вдохов и наклонился к Тхэбэку, осторожно обнимая.

— Прости. Я не могу остаться с тобой. Хотел бы, но почему-то мне кажется, что не получится, – он вздохнул и выключил магнитофон, ласково поглаживая пса по голове и ушам. – Кто-нибудь из Круга присмотрит за тобой. Тебя ни за что не бросят одного.

Хёну поднял его со своих колен и встал, в последний раз оглядывая комнату.

— До свидания, Ван.

Перед тем как закрыть дверь, выйдя в коридор, он увидел, что Тхэбэк снова устроился возле входа, положив голову на лапы и угрюмо глядя в щель дверного проема. Несколько минут прощания, которые Хёну мог себе позволить, подошли к концу.

Он не мог пойти к Каю, как бы ни хотелось. Пока нельзя было.

Пройдя мимо главной лестницы и услышав отдаленное шипение орды внизу, он проскользнул в боковую дверь, которая вела к винтовой лестнице и выходу на второй ярус библиотеки. Тут пахло гарью и кровью. Если бы он вышел в библиотеку, он, возможно, смог бы обнаружить среди обломков и сгоревших книг ее тело. Но Хёну не хотел видеть ее такой, не хотел знать, как именно ее убили и кто. Боялся. Поэтому он ступил на лестницу и стал подниматься наверх.