Онлайн книга «Обреченный венец»
|
От неожиданности Мирофа громко взвизгнула – и тут же заорала диким голосом и отскочила назад. Почти задремав, она вдруг ощутила, как нечто довольно крупное, гладкое и холодное скользнуло вниз между ее бедер. И едва она сошла с места, диким голосом закричал и отец Ираклид. Там, где Мирофа стояла во время лечения, на деревянном полу дрыгалась упавшая на спину крупная жаба! Вскрикнули Агнея и Елеса в углу, Мирофа кинулась бежать и наткнулась на стену. Отец Ираклид от ужаса вскочил на скамью и закричал оттуда, простирая руку и размашисто крестя всю избу: — Воскреснет бог наш из мертвых и разидутся врази, погибнут грешницы от лица Божия! Ермолай схватил ведро и плеснул на жабу. Тварь еще пару раз дернулась и исчезла – только дымок повисел в воздухе и рассеялся. Мирофа тоже заскочила на скамью и отвернулась к стенке. — Все, все! – кричал Ермолай. – Тише вы! Вышла икотка! Не сразу все успокоились. Только Ермолай был невозмутим: он видел и похуже. — У тебя, матушка, еще легко икотка вышла! – утешал он Мирофу. – Бывает, нипочем злой дух не выходит, кричит разными дикими голосами, бранится черной бранью, богохульствует, бьется в корчах, пока человека не оставит, совсем без сил, чуть живого. Твоя-то еще слабенькая была. Когда отец Ираклид с Мирофой собрались уходить, Ермолай отозвал батюшку в сторону. — А ты, отче, как увидишь врага твоего, плесни в него этой же водой. Авось и он отвяжется. Отец Ираклид только хмуро взглянул в темно-серые глаза знахаря, выражавшие уверенность, что упомянутый враг ему известен, и удалился, неся ведро с остатками наговоренной воды. Охая, Агнея принялась подтирать залитый водой пол. — Ох, Ильяшка, вот попадись мне… – бормотала она. – Вот шелопут, ужо я тебя… Играл бы с какими хочешь девками беспутными, раз уж без того ему нельзя, но попадья! И ему, и нам всем головы не сносить. — Знала ты, мати, кого растишь. Хотелось тебе силы великой – вот она тебе. — Да я ж… – С тряпкой в руке Агнея повернулась к Ермолаю. – Ведь и правда… силы такой нету нигде больше. Сколько раз мы все село и всю волость ею спасали! — Эта сила такая: она и спасет, она и погубит, в руках ее не удержать. Скажу ему, чтобы по селу не слонялся: стадо пригнал, угнал, а сам с глаз долой. А не то она вспомнит, как ту икотку подхватила… Елеса фыркнула, подавляя смех. — Да ты же ей память смыл? — Смыл. Дальше медведя она ничего не помнит. — Только слова сильного жалко – это, что ты говорил, больше не годится. — И что? У меня слов этих… А вот Ильяшку и впрямь вздуть бы так, чтобы месяц сесть не мог. Ему забава, а вдруг до Плечеева дойдет? Кто навел икотку – невесть, а спросят с того, кто снял! Мы и так по краешку ходим… Сидеть бы тихо, как мышь под веником… На другое утро адский петух снова показался: поджидал у крыльца, пока отец Ираклид выйдет. Завидев врага, тот живо вернулся в избу, вынес наговоренную воду и плеснул в петуха. Изрыгнув ругательство, пернатый бес пропал – лишь пробежала через двор цепочка мокрых отпечатков в виде огромных птичьих лап, но быстро высохла. На том с адским петухом было покончено, но уже через несколько дней новые события вытеснили из памяти миловского попа и жабу, и петуха. Мирофа тоже совсем поправилась и больше не клекотала, только стала молчаливее прежнего и еще долго, прежде чем сказать слово, на всякий случай прикрывала рот концом платка. |