Книга Обреченный венец, страница 48 – Елизавета Дворецкая

Ступая по янтарным полосам света, княгиня прошла к возвышению в конце палаты, где стоял двойной престол резного дерева, и уселась на левую половину. Правая осталась пустой: это было место Романа, и уже десять лет, после смерти отца, Глеба Романовича, молодой князь делил его с бабкой-княгиней. Она сидела там с ним, пока он был ребенком, а она – уверенной зрелой женщиной, и сохранила это место за собой до сих пор.

Заняв свое место, княгиня выпрямилась и сложила на коленях украшенные самоцветными перстнями морщинистые руки. Лобырь снова подвел к ней Богдальца. Под сотнями взглядов отрок держался так же скромно и невозмутимо: отвесил почтительный поклон и стал ждать разрешения говорить.

— Так ты, отроче, от господина нашего, князя Романа, с вестями прибыл? – начала Феофания.

Голос ее звучал ровно, морщинистое лицо было величаво, и никто не видел, как холодная рука тревоги стискивает сердце. Романа она любила больше всех: сама же воспитала и видела в нем надежду рода плечеевских князей-Рюриковичей. Что ей сейчас предстоит услышать? Не скончался ли он от ран? Не совершил ли Святослав вронский над ним какого лиха? От этих мыслей у нее дрожали руки, пока она одевалась.

— Истинно так, госпожа. – Богдалец еще раз поклонился. – Прислал меня к тебе господин Роман. Приказал передать: божьей волею попал он в полон на поле битвы и теперь у князя вронского, Святослава Давидовича, пребывает.

— Как здоровье его? Был ранен?

— С конем убитым упал, конь его придавил, руку повредил. Еще две раны у него от стрел, да ребра помяты, да голову сильно ушиб. Но теперь оправился, уже почти здоров. Сама княгиня Варвара и дочери ее о нем заботятся.

— Бог ее спаси… – пробормотала Феофания. – И что… долго ли господину нашему в полоне пребывать? Чего Святослав хочет – выкупа?

— Святослав господина нашего отпустить готов. Да только есть у него условие некое…

— Условие? – Княгиня нахмурилась и подалась вперед.

Кто-то ставит условия ее внуку – да как посмел! Но тут она вспомнила: сила сейчас за Святославом вронским, а не за Романом плечеевским.

Вестник спокойно ждал, пока она успокоится. Но вот княгиня знаком велела ему продолжать.

— Желает Святослав, чтобы господин наш Роман больше никогда в пределы его с мечом не являлся.

— Клятвы крестной требует?

— Нет, госпожа. Породниться хочет. У него, у Святослава, четыре дочери еще в девицах. Вот и желает выдать одну за господина нашего.

— Не бывать этому! – сорвалась Феофания и ударила по подлокотнику престола. – Чтобы Святослава вронского девка у меня в дому водворилась! Не допущу!

— Вот еще беда! – не удержался и Всеволод. – Да что же у него за дочери, если он вместо выкупа хочет от одной избавиться!

— Девка та будет его руку держать, а нашей земле вредить! – сурово сказала Феофания. – К стремени рязанскому хотят сызнова князей плечеевских приковать.

— Коли так, лучше с лешим породниться, чем со Святославом!

Всеволод сильно тревожился о старшем брате; старался не подавать вида, но скрывать что-либо он не умел, все душевные движения сразу отражались на лице. За недолгие мгновения его чувства менялись не раз: облегчение – брат жив; огорчение – брат в плену; радость – поправляется; негодование – нынешнего пленника хотят опутать нерушимыми узами венца на всю жизнь!