Книга Обреченный венец, страница 137 – Елизавета Дворецкая

По-прежнему светило солнце, но у всех мелькали в глазах черные мушки, воздух казался душным, давящим, насыщенным невидимой, горькой тьмой. Народ крестился, бормотал «свят-свят-свят» и «чур меня!», но зрителям в толпе было не так жутко, как тем, кто сидел посреди двора в телеге, прямо в объятиях бесов.

Наконец при помощи князя Романа и Маланьи Апракса выбралась с телеги. Жених оттащил ее в сторону и обнял, заботясь, однако, о том, чтобы не коснуться ее руки: для предотвращения этого на ней была сорочка с очень длинными рукавами. Ощутил, как сильно она дрожит, и сам задрожал, словно это помогло ему осознать нешуточную опасность. Одним своим присутствием невеста открыла выход на темный свет, вот оттуда и полезло невесть что!

Едва Апракса покинула телегу, конь успокоился. Все замерло, только народ еще теснился по сторонам и вопил.

— Дед! Фларя сыщите! – кричал Ратимир, тоже сойдя с телеги и придерживая присмиревшего коня. – Где этот чудила старый! Елимка, деда тащи сюда!

— Ворожба! Колдовство! Порча черная! – неслось с всех сторон. – Господи помилуй!

Многие пустились со двора прочь: а ну как заденет. Ратимир во весь голос призывал деда Фларя: его позвали именно ради таких случаев.

Наконец дед сыскался. Ходил он с явным трудом: подволакивал ноги и опирался на толстый посох. Много лет, как все знали, он не покидал своего двора на Баранце, и только ради богатой боярской награды согласился выбраться из дома. Сюда его везли на телеге.

Народ при виде колдуна-берегуна перепугался еще сильнее, однако почти никто не убежал, люди лишь теснее сбились в кучи у тына и за крыльцом, тянули шеи, стараясь ничего не упустить. Когда еще такое увидишь – всем известный дед Фларь против неведомых злыдней! Его старость, седая борода, хромота делали его достойным соперником для неведомых порчельников, но и сам он внушал страх.

Дед заковылял вокруг пустой телеги, бормоча что-то – раз, другой, третий. Потом стал ворошить подушки, выбрасывая их наземь. Потом вскрикнул:

— Чур меня, святые святители! Вот она, сила бесовская!

Из-за пояса он вытащил кузнечные клещи и выхватил ими со дна телеги что-то маленькое. Люди охнули, а дед бросил добычу и принялся топтать, бормоча и сплевывая.

— Кончено дело! – крикнул он потом. – Садитесь, поезжайте, больше не забалует.

Сначала Ратимир, потом Евланья с Маланьей подошли к телеге, сели. С опаской Роман взял невесту на руки и усадил между боярынями, готовый снова подхватить, но конь стоял смирно. У всех отлегло от сердца, рассеялось ощущение тяжести и невидимой тучи. Жених с дружиной сели на коней и вслед за телегой поехали со двора. Народ с гудением потянулся за ними, обтекая пустое пространство, где недавно стояла телега, а теперь лежала какая-то зеленая тряпочка – вместилище злых чар.

Роман ехал, почти не сводя глаз с телеги и каждый миг ожидая еще каких-то пакостей. До собора было недалеко – Домогоща улица выходила прямо на площадь, – но много ли надо злому умыслу? Неприятная дрожь еще жила где-то внутри; он помнил, как держал в объятиях испуганную, молчащую невесту, как дрожь из ее тела перетекла к нему, и это воспоминание было неприятно. Он сжимал зубы, чтобы не стучали, и всей душой жаждал, чтобы поскорее кончилось это все, чтобы увидеть лицо невесты и убедиться: это та самая девушка, немного суровая с виду, но добрая, которую он знал во Вронске. Предстоящий день и ночь казались бесконечными, и Роман томился, изнывал, опасался, что у него не хватит душевных сил дождаться, пока они оба выйдут с пограничья темного света.