Книга Обреченный венец, страница 117 – Елизавета Дворецкая

— Верно говорят: боярыня Лексана женщина добрая, никого напрасно не обидит. И вот еще, это тебе за дружбу. – Отрок выложил на стол две «змеиные головки». – Боярыни тебе добра желают, Агнеюшка.

Агнея подавила вздох, Елеса чуть заметно улыбнулась. Одной это напомнило лес и бычий череп, а другой – суету Скотьего торга.

— От кого это? – спросила Агнея. – От Вивеи?

— Ну не от меня же, – чуть помолчав, ответил отрок. – Собирайся поскорее, матушка. До конца обедни надо нам быть в монастыре, а туда ехать десять верст, да переправа.

Некоторое время Агнея смотрела перед собой, покусывая губу изнутри. На лице ее застыла обреченность, встревожившая Елесу. Она знала, что мать легко пугается, но также знала, что Агнея горазда выкручиваться и сдается очень неохотно. Почему же у нее теперь такая тоска на лице, словно не чает вернуться живой?

— Матушка, ну что с тобой? – Елеса подошла и обняла ее. Шепнула: – Хочешь, я за тебя поеду?

— Нет, нет! – Агнея в еще большем испуге оттолкнула ее. – И не думай. Это наши дела… старых баб. Обожди во дворе, отроче, – сказала она посланнику. – Оденусь, приберусь и тотчас же выйду.

Отрок вышел за дверь, а Агнея притянула к себе Елесу и шепнула:

— Как мы уедем – к отцу ступай. Прямо сразу уходи. Ильяшка к вам дойдет и расскажет, чем все обернется.

— А как же хлеб?

— Стефаниду попроси.

— Дело опасное? Может, я за отцом сбегаю и его приведу?

— Отцу расскажи, а там как он велит. И это забери. – Агнея сунула Елесе в руку «змеиные головки».

Вскоре Агнея, вымывшая руки от муки, вышла во двор, в чистом, но скромном уборе, как прилично для монастыря. С дровяной колоды забралась на лошадиный круп, уселась позади Богдальца, и они тронулись в путь.

От Плечеева на высоком мысу Агнея в этот раз увидела только причал и крайние улицы посада. На краю причала Богдалец оставил кому-то лошадь и провел Агнею в лодку. Два отрока перевезли их через Оку и остались ждать. Дальше пошли пешком и вскоре оказались возле деревянного тына, ограждавшего Георгиевский монастырь.

По случаю воскресного дня ворота были открыты для богомольцев из соседних деревень, да и из Плечеева люди охотно сюда ездили: инокини были все из местных семей, начиная с игуменьи, матери Валины, в миру Виринеи Богуславны. Под взглядом склонившей голову темноглазой Богоматери с надвратной иконы Богдалец и Агнея прошли во двор. Слева высилась простая деревянная церковь, из открытых дверей доносилось пение. Справа и спереди двор ограждали два ряда рубленых келлий и клетей. Народу здесь было несколько десятков: мужчины и женщины сидели на длинном церковном крыльце и под стенами в тени, негромко разговаривали, и еще двое богомольцев, похожих на мать с сыном, не привлекли внимания. Напротив церкви росла большая старая береза, ронявшая золотые листочки, вдоль стен келлий тянулись кусты смородины, кое-где небольшие гряды, уже пустые. Везде виден был порядок – матушка Валина управляла своим хозяйством умелой рукой.

Богдалец завел Агнею в церковь, в пронизанную огонечками свечей полутьму, где еще шла литургия. Феофания стояла близ алтаря, и ее они за толпой не увидели. Когда люди стали выходить, Богдалец в числе первых вывел Агнею наружу и остановился с боку от паперти, ближе к тыну. Пропустив всю толпу, неспешно вытекавшую из храма в сторону открытых ворот, они ждали, но княгини не было. Агнея переминалась с ноги на ногу, Богдалец стоял спокойно.