Книга Утаенный меч, страница 40 – Елизавета Дворецкая

— Это, матушка, видимость одна, – спокойно ответил Роман. С тех пор как выяснилась связь Апраксы с огненным змием, для Романа стало ясно, что связь эту вызвала сама ее природа, и он перестал бояться об этом говорить. – Она живой только притворялась. А я… Как мы после венца в первую же ночь вдвоем в той горнице остались…

Тем же спокойным и ровным голосом он поведал бабке, как впервые заметил в лежащей жене сходство с мертвым телом, как рассмотрел, что она выглядит как труп, как ощущал запах разложения, с каждой ночью все сильнее. Как отвратительно жена выглядела в последнюю ночь, которую он провел на лавке в ее горнице. Как испугался он, вообразив, будто чары заставляют его ложиться с ней, а наутро обо всем забывать. Как тошнотворна для него мысль еще хоть раз в те горницы зайти.

— Это чары, матушка. Днем она вроде как живая, ходит, разговаривает, ни у кого и мысли нет. А ночью в истинном своем облике предстает. Мертвеница она, и мне с ней в одной постели не лежать. Тот змий – для нее самый подходящий муж и есть. Мертвое – к мертвому. А я уж лучше в иноки постригусь, но с ней рядом не сяду. Знал бы заранее – еще во Вронске постригся бы. И теперь-то не знаю, смогу ли душу спасти, когда с мертвой нежитью обвенчан.

Феофания сидела, глядя перед собой, нижняя губа ее мелко дрожала. Хотела перекреститься – рука затряслась так сильно, что упала обратно на колени.

— Ст… Ступай, – еле выдохнула она, не глядя на Романа.

— Тебе худо, матушка? – Видя, как она помертвела, Роман шагнул к ней. – Позвать к тебе…

— Н-никого не надобно. Ступай. Я одна… одна… посижу. Устала я…

Роман послушно вышел. От потрясения Феофания так изнемогла, что сползла с лавки на пол и привалилась к ней головой.

Услышанное напугало ее так же сильно, как если бы в ее доме и впрямь расхаживала живая мертвеница. Но тут и в ее голове разрозненные части сошлись в целый узор. Она хотела еще на свадьбе разрушить лад между будущими супругами, сделать так, чтобы Роман проникся неприязнью и недоверием к вронской жене.

Не Апракса была мертвой, а у Романа помертвели глаза. Он месяцами жил, окутанный жутким мороком, и теперь этот морок прирос к его коже, проник в душу, сделал его другим существом – не очень-то живым. Его, Романа, нужно было спасать. Но даже подумать о спасительных мерах Феофания пока не могла, раздавленная пониманием, что этот ужас она сотворила своими руками. Да разве она хотела своему дому зла?

До самой ночи Феофания все молилась, так что Лиска с Аниской под руки уволокли ее в постель и раздели, как расслабленную жилами. Но и уложенная, Феофания не велела гасить свечи и лежала без сна, не сводя глаз с образов в богатых позолоченных окладах. Она покается в своем грехе, отец Клавдий придумает, как ей примириться с богом. Но необходимо постараться исправить причиненное зло.

Утром Феофания призвала Богдальца, а служанкам велела выйти.

— Вот что, отроче, – слабым голосом сказала она. Выглядела старая княгиня бледной и совсем больной; морщины обвисли, придавая ей самой мертвенный вид. – Иди сейчас на конюшню, возьми коня и поезжай в то село… в Милово. Найди там ту колдовку… Агнею, или как там ее. Привези ее сюда.

— Ох, госпожа! – Богдалец переменился в лице. – Воля твоя, но сюда ее…

— Оставь! – Феофания махнула рукой. – Когда такие дела в дому творятся, кого ж звать, как не колдовок? Скажи, дам ей награду хорошую, только пусть она… назад отколдует. Она поймет, о чем речь.