Книга Утаенный меч, страница 161 – Елизавета Дворецкая

Волк припал к земле, прыгнул – и Всеволод, сделав выпад, вонзил клинок прямо в его распахнутую пасть.

Быть оборотнем не значит быть непобедимым. Волк выиграет схватку с безоружным человеком, но проиграет вооруженному. А тот, кто привык нападать на безоружных, этого не учитывает.

Новый вопль, еще страшнее прежнего, сотряс палату. Стало совсем темно, как в беззвездную полночь. Потом посветлело. Волк, припав к земле, грыз клинок Георгиева меча, из пасти его пузырящимся потоком текла кровь. Всеволод, с застывшим бледным лицом, вырвал клинок из волчьей пасти и одним махом срубил зверю голову.

Сотни, тысячи голосов взвыли разом – высоких и низких, звонких и хриплых. В этом вое звучали боль, гнев, отчаяние, обида и негодование. Сама палата задрожала, затрещали стены, посыпался сор с потолка. Все в палате обмерли, сами не зная, живы или нет, оглушают их крики или стоит тишина, ослепли они или просто в мире кончился свет.

И вот все затихло. Всеволод обнаружил, что может вздохнуть. В правой руке он судорожно сжимал рукоять Георгиева меча. Медленно рассеивалась тьма, и Всеволод увидел на полу перед собой нечто огромное, косматое. Вздрогнул и крепче сжал бы меч, если бы и так не держал его изо всех сил.

Перед ним лежало человеческое тело, закутанное в шкуры. В паре шагов от него, в середине огромной лужи крови, валялась отрубленная голова... волчья. Морда ее была своей же крови. Кровь из разрубленных шейных жил растеклась и перед телом – как черное озеро.

Стиснув зубы, Всеволод смотрел на это и ждал, когда же кончится этот жуткий сон. Потом вздрогнул и огляделся.

— Елеся... Еле... ся? – прохрипел он.

Занятый схваткой, он упустил из виду жену и на какой-то миг подумал, что так или иначе ее лишился. Но тут же увидел Елесу: она сидела на полу позади него, сжавшись в комок и пряча лицо в коленях.

— Елеся!

Всеволод бросил меч и хотел ее поднять, но она не шевелилась, ничего не замечая. С трудом Всеволод взял жену на руки, сел и поместил ее к себе на колени.

— Елеся, ты жива? Очнись, уже все. Его уже нет, я его прикончил, беса старого. Будет людей пугать... Очнись, желанная моя, все прошло!

Всеволод пытался дозваться ее, но у самого стучали зубы и взгляд блуждал. Он сжимал Елесу в объятиях, словно только это и помогало ему удержаться на грани безумия. Наконец Елеса немного ожила, подняла голову и тут же спрятала лицо у него на плече. Всеволод накрыл ладонью ее затылок, прижался щекой к ее голове и стал укачивать ее, как дитя. Елеса всхлипнула, на шею Всеволоду потекли горячие слезы, но он тому обрадовался: опомнилась.

Никого больше в палате он не замечал, а гости понемногу приходили в себя. Кто-то истошно рыдал, кто-то от ужаса лишился голоса. У всех стучали зубы, кто-то крестился дрожащей рукой и твердил «господи Иисусе, помилуй мя», кто-то и того не мог. Ближайшие к двери стали выбираться из-за стола и на подгибающихся ногах убираться прочь. Иных боярынь несли на руках – те совсем обессилели или вовсе лишились памяти. Вивея лежала, откинувшись к стене. Иерофей сидел, уставясь перед собой, и безотчетно крестился.

Гости бежали прочь из палаты, им навстречу лезли челядины и отроки, пытаясь понять, что случилось, отчего из окошек валит клубами тьма и раздается такой вой, будто тут тыща бесов вырвалась из ада. Кричали «Пожар!», иные бежали с ведрами воды, и она пришлась кстати – окатили двух-трех боярынь, что сами бились и вопили, как в падучей.