Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 89 – Наталья Шнейдер

— С хранителем? — переспросила я.

И посмотрела на Громова. Тот едва заметно повел плечом: дескать, сам впервые слышу.

Глафира, подобрав полы шубки, присела и протянула руку. Луша обнюхала перчатку и милостиво позволила погладить себя между ушами. Потом еще раз. И еще. Глафира Андреевна улыбалась, как девочка, которой дали подержать котенка.

— У некоторых дам с благословением появляется хранитель, — сказал Стрельцов, глядя на жену, и голос его потеплел. — Правда, от чего это зависит, никто толком не знает.

— Благословение вообще мало изучено, — заметил Громов. — Видимо, оттого, что мужчинам оно не дано, а у дам, которым оно дано, находятся дела поважнее теоретических рассуждений.

Не то дамам только что отвесили комплимент, не то тонко намекнули, что ума у них хватает только на соленья да пряники. Впрочем, с Громова станется уложить и то и другое в одну фразу.

Пока я решала, обидеться или поблагодарить, Глафира Андреевна выпрямилась и отряхнула подол. Луша вскарабкалась по моей шубе и нырнула обратно в муфту, будто никуда и не вылезала.

Стрельцов поднялся на крыльцо и поднял руку постучать, но дверь распахнулась раньше.

Лакей, тот самый, что запомнил мое имя с первого раза, принял у нас шубы. Полкан отряхнулся у порога и прошествовал вперед с таким видом, будто шел к себе домой. Луша перебралась из муфты мне на плечо. Громов вернул мне узел.

В гостиной у елки стояла детская кроватка, а в ней спал кот. Здоровенный, черный и настолько пушистый, что казался вдвое больше, чем был на самом деле. Кот в детской кроватке посреди княжеской гостиной — такого я точно не ожидала.

Хозяева поднялись нам навстречу. Кроме князя с княгиней в гостиной была только Елизавета Дмитриевна. Небольшой круг, значит. Куда уж меньше.

— С новым годом, ваша светлость. Ваше сиятельство.

Я присела в реверансе. Анастасия Павловна обняла Глафиру, мужчины обменялись поклонами. А я осталась стоять с узлом в руках и только теперь, посреди гостиной, где каждая вещь знала свое место, сообразила, как выгляжу. Ни дать ни взять богомолка, явившаяся к барыне с котомкой. Надо было развязать еще в передней и внести на доске, как на подносе.

Поздно.

— Анастасия Павловна, позвольте… — Я запнулась. — К вашему столу. В знак признательности за приглашение и… за все.

Если перечислять, за что именно, мы простояли бы тут до утра.

— Благодарю, Дарья Захаровна, — улыбнулась княгиня и кивнула лакею.

Тот бережно принял узел и понес к столу. Кот поднял голову, оглядел гостиную янтарными глазами и мягко, без звука выпрыгнул из кроватки. Только тогда я увидела, что под одеяльцем спит Аленка, раскинув руки и придавив щекой подушку.

Кот подошел к Полкану. Они на миг соприкоснулись носами, коротко, как старые знакомые, которым незачем долго здороваться. Потом кот задрал голову и уставился на Лушу у меня на плече. Луша спрыгнула на ковер. Эти обнюхивались дольше: кот вытянул шею, Луша распушила хвост. Наконец кот, видимо, решил, что белка годится, вернулся в кроватку и свернулся у Аленки в ногах.

— В ночь Солнцеворота вся семья должна быть вместе, — сказала Елизавета Дмитриевна, проследив за моим взглядом. — А спит она крепко, нас не услышит.

Я подошла к столу. Пальцы от волнения слушались плохо, и узел на простыне пришлось распутывать дольше, чем хотелось. Наконец углы упали. Анастасия Павловна ахнула. Глафира Андреевна прижала ладонь к губам. Князь хмыкнул и наклонился рассмотреть белку на крыше пряничного домика.