Книга Сон-да-Ветер 2, страница 66 – Александра Глазкина

— Не знаешь случайно, что это?

Любому польстит, что он может обладать большим знанием, чем собеседник.

— Это? Русалочьи слезы, — бросает Дирк небрежно. — По крайней мере, так в сказках рассказывают.

— Здесь водятся русалки? — восхищаюсь я.

Уже нет. Раньше, говорят, видели иногда и русалок, и лесных нимф. Тех, что служили Смотрителям. Но после третьей луны все исчезло. Только порождения остались. А камни, как и жемчуг в море считают застывшими русалочьими слезами, что те проливали из-за несчастной любви к рыбакам или морякам.

— А там что, на другом берегу, за полосы?

Обед подождет, надо ловить момент, пока мальчишка разговорился, глядишь, к костру вернемся уже приятелями! Сама не знаю, что мне за дело до Дирка, но сейчас мне искренне хочется наладить с ним отношения.

— Полосы? А, там же дальше пустыня начинается. Вот и тянет сюда щупальца, скоро, наверное, и до реки доберется. Теперь некому ее останавливать.

— Пустыня? Так близко? Я думала, мы в срединных землях!

Дирк насмешливо улыбается:

— Смотрю, карту тебе зря давали на изучение. Да, мы в срединных землях, но перевал выходит почти на границе с пустыней. Скоро мы повернем на север, и вот там будут уже сплошь леса.

Вот же поганец мелкий, еще издевается, а сам небось на изучение географии не один год потратил, а с меня требует, чтобы я за пару дней все усвоила. Что-то мне уже расхотелось с ним дружить. Я поднимаюсь с колен, отметив, что Дирк не подал руки, чтобы помочь. Ну, и ладно. Ну, и пожалуйста! Еще раз оглядываюсь на тот берег, сама не знаю, зачем.

Наверное, меня ввело в заблуждение великолепие срединного леса, слова князя и расслабляющая близость текущей воды. Даже когда сплетающиеся золотистые струи в прозрачном воздухе подступают из степи все ближе, издавая нежное пение, я ничего не предпринимаю, а потом уже поздно. Все, что я успеваю сделать, схватить за руку Дирка, такого же растерянного, как и я. А нас уже нежно спеленывают в мерцающие покрывала, медленно, бережно, незаметно поднимая над землей. Я тщетно пытаюсь воссоздать в памяти обратное направление порождения, но вызвать силу, когда рядом Дирк, не рискну.

К тому же пение, издаваемое потоками, такое мелодичное и убаюкивающее, что я теряю волю. Последнее, что успеваю увидеть сквозь поток, становящийся все более плотным, людей, толпящихся на высоком берегу и побелевшее от отчаяния лицо Сивинда. А потом золотая колыбель уносит нас с Дирком прочь.

Хорошая новость: мы живы, и хочется верить, тому поспособствовала моя стихийная сила, на которую я уже начала жаловаться. Теперь же думаю, что внутренняя трансформация как-то повлияла на порождение, потому что вот они мы — оглушенные, растерянные, но целехонькие! Я не помню момента, как колыбель отпустила нас, но на жесткое падение с высоты не похоже, скорее, на бережный спуск. И на том спасибо.

Плохая новость — все не то! Вместо срединных лесов — бескрайняя пустыня. Вместо надежного Дэгу или опытного Сивинда — юный Дирк, о котором самом мне впору заботиться, а не проситься под защиту. Вместо кибитки с удобствами — только то, что было на мне да русалочья слеза, которую я так и сжимаю в руке. На память взяла, вот уж, действительно, памятный момент!

Первое, что я делаю, поднявшись на ноги, разматываю шарф с шеи и начинаю заматывать им руки до запястий. Я уже бывала в пустыне и знаю, что такое безжалостное кусачее солнце. Угораздило ж меня снять накидку перед тем, как спуститься к реке! Того же я требую и от Дирка.