Книга Сон-да-Ветер, страница 41 – Александра Глазкина

Возвращаюсь на башню и уж там вновь даю себе волю. Должно быть, страшно сейчас выглядит со стороны остров, окутанный свечением и бешено крутящимися вихрями. В какой-то момент чувствую, что стихия вырвется из-под моей власти и замедляю поток. Проваливаюсь на холодный пол зала, корчусь от боли. А потом долго лежу, ласкаемый холодным светом чужих лун. Абсурдный мир, где я успокаиваю бури, но не могу отказаться от ненужной мне человеческой жертвы!

Наверное, в такие моменты Смотрители и принимают решение призвать преемника и развоплотиться. Недавно я думал, что отказываться от власти смотрителя — удел дураков, сейчас жажду им стать. Но тут с ужасом понимаю, что не знаю, как это сделать. Просто захотеть? Отдать мысленный приказ? Визуализировать наш мир, чтобы оттуда вывалился какой-нибудь бедолага? Открыть небесную воронку за белой башней, которая поглощает избыток силы, чтобы сблизить этот мир с другими? Но врата между мирами подвластны лишь Сомнии, а со мной без посредницы она не заговорит. Бриз не рассказал условия смены власти, конечно, кто же ждет, что я сдамся через такой короткий срок?

Как развоплотиться, тоже не знаю. И спросить не у кого. Даже сквозь отчаяние, которое сейчас охватывает меня, пробивается здравый смысл, подсовывающий картинку: я спрашиваю у кого-нибудь из Смотрителей, как мне развоплотиться, и они с готовностью мне помогают, забирая себе власть над осиротевшей стихией. И все, начало нового апокалипсиса! Черт, я даже умереть в этом мире по своей воле не могу! Чертей тут нет, вспоминаю слова Бриза. Где же он, мой вечный трикстер? Осмелится ли он показаться мне на глаза после такого своеволия?

А там, на побережье, уже готовятся снять ожерелье с новой нареченной. Ну и что, что не выдержан привычный срок! Что без малого два года назад уже плыла лодка по лунной дороге. Я — в своем праве, и никто из смертных не осмелится проигнорировать знамение!

Нет, я не перенесу, если по моей вине еще раз погибнет человек. Не перенесу, если меня вновь обманут. Изменить уже ничего не могу, но в этот раз я не допущу ошибки. Какая бы девушка не появилась на берегу, я не подпущу ее близко! Пусть живет, как может! Тогда не жаль будет ни отпускать ее, ни, если уж я очерствею окончательно, сбрасывать в пропасть! Для любви в моей душе места больше не найдется. Приняв это решение, успокаиваюсь. В конце концов, ничего страшного не произошло. Закрываю глаза и засыпаю прямо на полу, растворяясь в лунном холоде. Сомния не явит мне подсказку, как выбраться из этого сумасшедшего мира, но сон — это всегда передышка.

НИРА

Сегодня ночью я, впервые в жизни, сотворила дримеру. Четырехкрылую. Сижу и любуюсь на ее переливы. Я знаю, что обязана ее отпустить, как знаю и то, что мне не дано прочитать собственный сон. Первая луна уже ушла за горизонт, вторая — бледная, уставшая от ночного бдения, но след ее света еще серебрится по воде. По нему я и пускаю дримеру, долго смотрю, как струясь и переливаясь, она плывет на восток. Что кроется там, за дрожащей радужной оболочкой? И что происходит с нашими снами? Достаются ли они, согласно верованиям, Аиру, чтобы он знал обо всем, чем живут подвластные ему смертные? Или дримеры растворяются в лунном свете, возвращаясь в царство сновидений, откуда явились?