Книга Сон-да-Ветер, страница 102 – Александра Глазкина

— А что делать мне? — тихо спрашиваю я.

— Просто будь рядом, — отвечает он, — верь мне и люби меня.

И, подхватив на руки, уносит в спальню, где, под жалобные стоны ветра за плотно закрытыми окнами, мы сплетаем свою мелодию, для которой нужны лишь двое. Не ветер распускает мои волосы, не ветер ласкает мои щеки, не ветер прикасается к моей коже. Сейчас Мико — не повелитель ветров, он — человек, в широкой груди которого отчаянно бьется сердце. У него шершавые ладони и терпкие, горячие губы. Нас окружает сияние, тишина и темнота, которые пульсируют, становятся слоистыми, как ритуальные покрывала. Это и есть ритуал — наша ночь, наше счастье, наша любовь. И неважно, под светом скольких лун мы проснемся завтра, одно останется неизменным — влечение.

А утром на остров приходят перемены. Пока еще не те, что придут в наш мир по велению Сомнии. Пока перемены творит Мико. Он возвращает нам привычное лето, теплое, влажное, с буйной зеленью и сочными плодами на ветвях. А вот на полосе, ведущей от белой башни к берегу, природа стремительно увядает, окрашиваясь золотом и багрянцем уже знакомой мне осени. Теперь эта территория будет напоминать нам о беге дней, оставшемся до явления. Там, по воле Мико, установлен тот же ход времени, что и в срединных землях. И когда там опадет листва и закружится первый снег, мы будем знать — время пришло!

— Что это он творит? — как всегда, забыв о приветствии, спрашивает Бриз, появляясь за моей спиной.

Я поправляю пряди, выбившиеся из прически, а он продолжает ворчать:

— То здесь осень, то там осень. Заморозит нас!

— Разве тебе опасен холод?

— Нет, но к чему эти бессмысленные перемены? Наш остров — вечнозеленый, разве тебе не приятнее было видеть его таким?

— Он и будет такой для меня, а к белой башне я все равно не хожу.

Бриз морщится, осознав, что поддержки в сетованиях на погоду он у меня не найдет. Похоже, ему не очень нравятся не только перемены в природе, но и то, что изменилось в отношениях с ним. Теперь я не жалуюсь ему на Мико, а Мико не обсуждает с ним все, что касается стихий, предпочитая белой башне круг за нашим домом. Поглощенные своим счастьем, мы и не заметили, как вытеснили Бриза за границу нашего маленького мирка. Я испытываю угрызения совести за то, что мы бросили его. Разве это честно — приблизить к себе, а потом оттолкнуть за ненадобностью?

Вид у него растерянный и несчастный, и сейчас в нем нет и следа той легкости и беззаботности, что всегда так привлекала меня. Неужели и стихийные духи способны страдать? Я осторожно беру его за руку, привычно прохладную, и говорю примиряюще:

— Если Мико что-то меняет, значит, у него есть на то причины, пусть даже не всегда он готов открывать их нам.

Но Бриз не поддается на мою уловку. Вырывает руку и отворачивается так, что за длинными прядями светлых волос не видно его лица:

— Ладно, все я понимаю. Рано или поздно это должно было случиться. Посредники нужны там, где есть разлад и непонимание. Когда же приходит гармония, третий — лишний. Даже окна закрывать стали, как будто я осмелился бы подглядывать или подслушивать.

— Не обижайся, ну, пожалуйста! — мне становится совсем грустно. — Я очень ценю твою помощь, правда, мы не бросили тебя, просто… просто…

— Просто я ветер, забывший о своем месте, а вы — счастливая пара моих хозяев.