Книга Третья дочь графа фон Дигби, страница 126 – Елена Галунец

Сказать честно, красочная обстановка и яркие наряды гостей мне очень нравились. Я даже не ожидала, как всеобщее праздничное безумие — в хорошем смысле этого слова — заразит и меня. Все вокруг постоянно пели и танцевали. Когда меня нарядили, накрасили и зачем-то покрыли волосы какой-то тёмной смесью, от которой я стала брюнеткой, я даже не стала возмущаться, потому что результат мне понравился. Луи вообще пришлось надеть золотую чалму, но ему она невероятно шла. Какой же он всё-таки красавец!

Пока мы шли по дорожке к зданию, нас принялись обсыпать рисом, пшеном, гречкой, лепестками роз, монетками и маленькими конфетками. Мне приходилось постоянно прищуриваться, потому что боялась, что кто-то из детей зарядит мне крупой в глаз. А потом я представила, сколько мне нужно будет этого добра выгребать из складок платья. Зря я, конечно, не посмотрела, как у них свадьбы проходят, а то надела бы очки. Вылезающие из толпы фотографы как назло делали снимки спереди, и мне приходилось улыбаться, чтобы я не получилась на фотографиях злобной ведьмой с перекошенным лицом. Только войдя в храм, я смогла выдохнуть и посмотреть на Луи. Тот все эти три дня излучал столько счастья и радости, что, глядя на его довольное лицо, я тоже улыбнулась. Добился всё-таки своего!

Вся столица гудела! Здесь было принято у богатых накрывать столы вообще для всех. На трёх главных площадях стояли наши портреты, и любой, кто хотел угоститься, знал, кого он таким образом поздравляет и за чей счёт может вкусно поесть. Кто ж знал, что согласившись устроить свадьбу здесь, это выйдет в несколько раз грандиознее, чем на родине. Народ с подарками и пожеланиями подходил к нам до самой ночи. Уже когда стемнело и зажглись фонари, пространство вокруг нас наполнилось мягким светом, а декорации, украшенные цветами и лентами, колыхались от ветерка, и под чарующую музыку я даже прониклась атмосферой. Очень душевно по итогу завершился день. Женщины их рода выстроились в очередь и, подходя ко мне, макали в чашку с красным порошком большой палец и прикладывали к моей ладони. Что-то произносили на старомаранольском и, кланяясь, отходили в сторону, давая подойти следующей. Когда ко мне подошла самой последней свекровь, на моих руках уже не было чистого места, но она пропела короткую молитву и, окунув свой палец, собрала с краёв остатки порошка и поставила свой отпечаток мне на лоб. Все гости стали напевать похожий на эту молитву мотив, и вскоре зазвучали мужские голоса — всё громче и громче. Луи поднялся и предложил свою руку. Я грешным делом подумала, что надо будет танцевать, но он повёл меня в шатёр, который был установлен возле храма. На улице продолжали петь. Голоса постепенно становились тише, и я, крепко держась за руку своего теперь уже самого настоящего мужа, огляделась в полумраке.

— Мы что, здесь будем спать? — спросила я, увидев расстеленные на полу одеяла и подушки.

— Да. Я девственности тут тебя должен лишить, — рассмеялся Луи.

— Ну и традиции у вас! Надеюсь, потом простынь не надо будет всем показывать, как у афарцев?

— Нет. Это не требуется. Как и спать здесь. Посидим пару часиков и домой.

— Я бы и полежала. Ужас как устала, — побрела я к ложу и улеглась с громким стоном. — Ну и подставу ты мне устроил.