Книга Клон. Поиски истины, страница 66 – Габриэлла Лопез

Лео тотчас открыт глаза. В его палатке никого не было. Видимо, Аугусто встал пораньше и куда-то отправился. Лео сел, торопливо оделся и тоже выбрался на волю. Пески, пески, пески кругом... Желтые и бескрайние... Чем они так манили Лео, чем притягивали, почему имели над ним такую власть?..

Подошел Ясир.

— Выпей молока.

Лео скривился и отрицательно помотал головой.

— Ничего другого нет, — равнодушно сказал бедуин. — И не будет. Привыкай... Доктор пил.

Лео пожал плечами.

— У нас еще есть вода.

— Она скоро кончится. А до новой воды далеко. Но нас туда приведут.

— Кто? — удивился Лео.

— А вон они, — махнул рукой Ясир на сонно пережевывающих что-то двугорбых верблюдов.

— Как это? — опять удивился Лео.

— Да так... Они чуют воду, — объяснил Ясир.

Издали Лео помахал рукой отец. Кажется, он тоже понемногу пообвыкся здесь, и ему стало даже нравиться.

— А далеко до воды? — спросил Лео.

— Верблюд знает, — флегматично отозвался Ясир.

Лео стал понимать, как много в жизни бедуинов значат эти меланхоличные, горделиво и грациозно вышагивающие по пескам животные.

Преимущество верблюда стало ясно, когда начали развиваться караванные пути. Лошадь, мул и ишак тоже могут ходить под вьюками, но не так быстро, не так далеко, и не по пескам. Верблюд — иное дело. И не потому, что он может запросто две недели не пить и с огромным удовольствием и отменным аппетитом угощаться усеянными острыми шипами колючками. Преимущество верблюда — в его феноменальной работоспособности. Раскаленное солнце пустыни ему нипочем. Под его жгучими лучами верблюд легко может отшагать сто верст, а потом, спокойно опустившись на горячий, пылающий зноем, как жаровня, песок, неторопливо пережевывать жвачку. И так много дней кряду. При одинаковой работе флегматичный верблюд тратит энергии в три раза меньше, чем импульсивная лошадь. Чтоб восстановить силы верблюду достаточно пастись четыре-шесть часов, а лошади — втрое больше, притом среди сочной травы.

Да, только верблюд идеально подходил для этих сынов пустыни — кочевников.

Уже через день пути Лео просто влюбился в этих невозмутимых, удивительно красивых и выносливых животных. Его завораживал их широкий плавный ход, мерная поступь караванов.

Ясир объяснил ему, что лошади и мулы, шагая на вьючном поводу, плохо понимают вожатого. Ишак вообще не понимает. Верблюд же, напротив, на редкость точно чувствует общий ритм и безошибочно подстраивается под него. Стоит лишь на колене головного верблюда звякнуть бубенчику, как весь караван, сведенный в длинные шеренги и колонны, вздрагивает, подбирает ногу и, не сбиваясь с темпа, проходит, всю дистанцию.

Но и это еще не все. Работоспособность верблюд сохраняет двадцать—двадцать пять лет. Молодые погонщики, как правило, приходят с молодыми верблюдами и вместе с ними уходят на покой. За это время они успевают обойти полмира и повидать массу чудес.

Тюрки доверяли чутью верблюда больше, чем искусству караван-баши. И когда, случалось, проводник в пустыне терял дорогу, а товарищ переставал быть товарищем, люди обращались с мольбой к верблюду, и тогда тот выбирал направление и выводил заблудившихся не на призрачные миражи, а к прохладе оазиса.

Овца без пастуха обратной дороги с пастбища не помнит. Верблюд ее никогда не забывает, Говорят, голуби и верблюды даже днем видят карту звездного неба и по ней безошибочно ориентируются на местности. И главное для кочевников, что от воды верблюд никогда не отходит более чем на сорок верст. До обеда он удаляется от колодца, но чем ближе к закату, тем ближе верблюд к водопою. В пустыне это тоже служит ориентиром. Бедуины искренне любили этих удивительных животных и были им бесконечно признательны.