Книга Эдера 3, страница 30 – Мирослав Адамчик

Мадам в это время снимала берет и расстегивала шубу.

— Моя служанка не знает, что я пришла, ее комната находится этажом выше. Не будете ли вы так любезны и не поможете ли мне снять пальто?

— С величайшим удовольствием, — отвечал я, принимаясь за дело.

Пока я снимал с ее плеч подбитый шелком мех, еще хранивший тепло ее тела, она повернула ко мне голову с пышными каштановыми волосами и волнистой седой прядью, задорно выбивавшейся на лоб и казавшейся еще светлее по сравнению с копной темных волос, широко раскрыла глаза, потом мечтательно зажмурила их и сказала:

— Ты раздеваешь меня, отважный слуга?

Невероятная женщина, сеньор Давила! И как это было сказано!

Ошарашенный, я все же сумел собраться с духом для ответа.

— Если бы богу было угодно, сеньора, и если бы время позволило, я с наслаждением продолжил бы это прелестное занятие.

— А сейчас у тебя нет для меня времени?

— Увы, сеньора, в настоящую минуту нет. Лифт стоит на втором этаже с открытой дверью, его требуют снизу и сверху. Да и здесь перед ним собралось, наверное, уже немало народу. Я потеряю место, если тотчас же не вернусь к своим обязанностям.

— А будь у тебя время, нашлось бы оно для меня? — задала вопрос сеньора Висконти и загадочно улыбнулась.

Теперь, прожив долгую жизнь, я знаю цену этим улыбкам, но тогда, поверьте, она взволновала меня несказанно и придала уверенности.

— Да, конечно же, и бесконечно много времени, сеньора.

— Так когда же у тебя будет время для меня? настойчиво спросила она, глаза ее широко открылись, приняли хмельное выражение, и она вплотную подошла ко мне в своем серо-голубом, облегающем фигуру английском костюме.

— В одиннадцать моя работа кончается,— тихо ответил я.

— Хорошо, буду тебя ждать,— так же тихо ответила сеньора Висконти.— Вот тебе залог.

И прежде, чем я успел опомниться, моя голова оказалась между ее ладоней, а рот ее прижался к моему для поцелуя, да такого проникновенного и глубокого, что он доподлинно стал связующим нас залогом.

Конечно же, если бы Андреа Давила был священником, то подобных исповедей, возможно, он слышал бы тысячи. Но ведь он им не был и подобное слышал впервые, поэтому с каждой следующей фразой на лице Андреа Давила появлялось все более и более заинтересованное выражение, а глаза начинали сверкать.

И сеньор Кварнеги это почувствовал. Он закинул ногу за ногу, сделал несколько глубоких вздохов, затем залпом допил свой мартини и погасил сигарету.

Андреа Давила подумал:

«Какая же великолепная память у этого уже немолодого мужчины! Он помнит все настолько отчетливо и изъясняется так ясно и литературно, что его рассказ даже может вызвать зависть».

А сеньор Кварнеги подался вперед.

— Наверное, я был несколько бледен, когда положил на качалку ее жакет, который все еще держал в руках, и направился к двери. У лифта, действительно, полные недоумения, стояли три человека, перед которыми я поспешил извиниться не только за свое отсутствие, но и за то, что прежде, чем их везти вниз, мне пришлось подняться с ними на четвертый этаж, откуда вызывали лифт и где уже никого не было. Внизу мне наговорили немало грубостей за учиненный мной беспорядок, но я тотчас пресек их, объяснив, что одна дама внезапно почувствовала приступ слабости и мне пришлось проводить ее до номера. Сеньора Висконти и слабость... — заулыбался рассказчик.— Понимаете, она была женщина прыти необыкновенной. Правда, то, что этой прыти немало способствовала существенная разница в возрасте и мое подчиненное положение, которое она охарактеризовала так необычно и высокомерно — «отважный слуга». Так назвала она меня. Это слово весь вечер не шло у меня из головы, все те шесть часов, которые надо было прожить прежде, чем у меня будет время для нее. Оно немного уязвило меня, это слово, но с другой стороны, преисполнило гордости. Я был доволен отвагой, которой, собственно, не обладал, но которую она навязала. Можно сказать, продиктовала мне. Так или иначе, но в тот момент ее у меня было в избытке. Эта женщина вдохнула в меня отвагу и, прежде всего, через тот связующий поцелуй.