Книга Эдера 3, страница 229 – Мирослав Адамчик

— Да, пожарная безопасность — дело очень серьезное. Я могу вам, уважаемые телезрители, сказать абсолютно точно, что скорее всего, дом, принадлежащий Зико Форенштайну, был застрахован на очень большую сумму. И я уверен, что наша доблестная полиция очень скоро разберется, кто совершил этот пожар. А сейчас смотрите, как работают наши бравые пожарники и какие счастливые лица у проституток, которых бравые парни выхватили из объятий пламени.

Эдеру машина скорой помощи увезла в госпиталь святого Бенедикта.

Андреа оставался безутешным. Он был уверен, что Эдера покончила жизнь самоубийством, бросившись в темные воды океана. Когда всем было сообщено, что Эдеры уже нет, Андреа решил остаться на неопределенное время в Буэнос-Айресе.

Он не находил себе места, несколько дней пил, стараясь заглушить боль утраты. Но алкоголь только бередил рану, не давая ей зажить. Да и не могла она зажить за столь непродолжительный срок.

— Эдера, Эдера, — шептал в полупьяном бреду Андреа, — ведь я тебя любил. Зачем, зачем ты это сделала? Конечно же, я виноват перед тобой. И я готов просить прощения, если бы ты вдруг оказалась жива, то я валялся бы у твоих ног, вымаливая его...

Андреа Давила, выйдя наконец из отупляющей мглы алкогольного опьянения, понял, что с ним что-то произошло — он стал другим. Но вместо того, чтобы вернуться в Италию, он решил остаться в Буэнос-Айресе. Ведь он мечтал, что они вместе с Эдерой будут гулять по этому городу, проведут здесь несколько дней, а, может быть, даже целую неделю. А затем отправятся в путешествие дальше.

Он принялся блуждать по улицам, будто хотел найти свою погибшую жену, будто хотел воскресить ее. Иногда он заходил в церковь, падал на колени перед распятием и шептал молитву. Ему казалось раньше, что он не верит в Бога. Но сейчас, после всех потрясений, глубоко запрятанное в сердце религиозное чувство проснулось, он даже вспомнил слова молитвы, слышанные когда-то в детстве.

Он стоял на коленях перед распятием и шептал молитву, надеясь, что это даст ему хоть какое-то облегчение. И действительно, выйдя из храма, он чувствовал себя какое-то время лучше. Но наваждение скоро возвращалось, Андреа был постоянно мрачен, изменился в лице и не реагировал почти ни на что. Ему не хотелось ни пить, ни есть. Ему не хотелось даже жить, хотя дела его шли как нельзя лучше. Он получал регулярные сообщения о том, что на его счета в банке поступают все более и более крупные суммы. Но его это уже не радовало.

Он готов был проклясть деньги, которые принесли ему одни лишь несчастья. Он готов был стать снова бедным, забытым всеми человеком, лишь бы Эдера была жива. Но он знал, что чудес не бывает. Хотя с какой- то странной настойчивостью пытался убедить себя в обратном.

Наконец, он понял, что с его психикой происходит что-то неладное, появились какие-то навязчивые видения, ужасная бессонница. Временами он ловил себя на том, что разговаривает вслух со своей погибшей женой...

— Нет, так не может дальше продолжаться,— однажды утром сказал себе Андреа и направился к самому известному в городе психиатру.

Тот, как все врачи, внимательно выслушал сеньора Давила и несколько часов доверительно с ним беседовал. Андреа рассказал без утайки о своих сновидениях, о том, какие мысли мучат его, рассказал о своей безвременно ушедшей из жизни жене. Он говорил с врачом так, будто бы перед ним был не психиатр, а священник, отгороженный от него решеткой в исповедальне.